Олег растерянно провёл ладонью по крышке пустой мультиварки, затем дёрнул ручку холодной духовки, словно надеялся, что ужин спрятался внутри.
— И где еда? — спросил он, оборачиваясь к Оксане.
— Еда? — она неторопливо подняла взгляд от журнала, будто действительно не поняла вопроса. — Мария поужинала рыбой с салатом и сейчас делает уроки. Я перекусила творогом.
— А мне что прикажешь есть?
— Понятия не имею, Олег. Вчера ты заявил, что мои блюда напоминают больничное меню и тебе требуется «нормальная мужская пища». Я решила не мучить тебя своим «птичьим кормом». Холодильник исправен, плита тоже. В нижнем шкафу макароны, в морозилке — кусок свинины. Прояви инициативу.
Щёки Олега медленно налились багровым. Он усмехнулся, пытаясь убедить себя, что это просто неудачная шутка.
— Оксан, хватит цирка. Я выжат как лимон. Весь день по городу мотался, спина трещит. Ты серьёзно предлагаешь мне сейчас стоять у плиты и размораживать мясо? Давай, доставай ужин.
— Я ничего не готовила для тебя, — спокойно ответила она. — У меня сегодня годовой отчёт, проверка из налоговой и два собеседования с истеричными кандидатами. Я устала не меньше твоего. Просто моя работа закончилась, и я отдыхаю. А твоя — только начинается.
Олег шумно втянул воздух, опёрся ладонями о стол и навис над ней.
— То есть мы теперь играем в обиды? Из-за того, что я вчера сказал правду? Оксана, ты женщина. Твоя обязанность — дом и ужин. Я обеспечиваю семью.
Она аккуратно закрыла журнал. В её взгляде не было ни вспышки гнева, ни растерянности — только холодная ясность.
— Раз уж речь зашла о деньгах, давай конкретику, — Оксана взяла смартфон, открыла банковское приложение и положила его перед мужем. — Пятое число, списание ипотеки — тридцать пять тысяч гривен. Моя половина — семнадцать с половиной. Коммунальные за прошлую неделю — шесть тысяч, их тоже перевела я. В субботу купила Марии зимние ботинки и куртку — пятнадцать тысяч. Мои средства в этом доме работают так же, как твои. Почему же после работы я иду ко второй смене на кухне, а ты отдыхаешь на диване? Где здесь справедливость?
— Потому что так было всегда! — повысил голос Олег. — Мужчина — добытчик, женщина — хранительница очага!
— Когда-то мужчина с копьём шёл на мамонта и рубил дрова, чтобы семья не замёрзла, — ровно произнесла она. — А ты сидишь в тёплом офисе, пьёшь кофе из кофемашины и вечером не можешь донести пакет с мусором до контейнера. Твоя зарплата — твой «мамонт». Моя — мой. Они одинаковы. Значит, и очаг мы поддерживаем вместе. Либо каждый сам по себе.
Несколько секунд он молча переваривал услышанное. Раньше их бытовые стычки заканчивались одинаково: Оксана замолкала и бралась за губку. Сейчас перед ним сидела другая женщина — спокойная и непреклонная.
— Ну и отлично! — рявкнул он, ударив ладонью по столешнице. — Думаешь, я не сварю себе макароны? Ещё как сварю! И мясо пожарю! Обойдусь без твоих подачек.
Он рывком распахнул морозильник, вытащил заледеневший кусок свинины и бросил его в раковину. Загремела посуда. Самая большая кастрюля с грохотом опустилась на конфорку, вода плеснула через край и зашипела на раскалённой поверхности.
Оксана молча поднялась, забрала кружку с чаем и ушла в гостиную.
Следующие два часа кухня напоминала мастерскую неумелого повара. Что‑то падало, что‑то шипело, раздавались приглушённые ругательства. Воздух постепенно наполнился запахом подгоревшего лука и перегретого масла. Мария тихо выбралась из своей комнаты, присела рядом с матерью на диван и шёпотом спросила:
— Мам, а папа что делает? Там дымом тянет.
— Папа осваивает навыки самостоятельности, — спокойно ответила Оксана. — Не мешай ему.
Когда поздно вечером она зашла на кухню за водой, перед глазами открылась удручающая картина. Варочная панель была залита мутной жирной плёнкой, повсюду валялись чёрные кусочки сгоревшего лука. В раковине высилась гора грязной посуды: доска в кровавых разводах, ножи, миски, сковорода с толстым слоем нагара. Олег сидел за столом, тяжело дыша, и жевал жёсткий, полусырой кусок свинины, щедро заливая его кетчупом, чтобы перебить вкус гари.
— Приятного аппетита, — вежливо произнесла Оксана, наливая воду из фильтра.
Он лишь сверкнул глазами, явно ожидая, что она бросится спасать кухню. Но она спокойно выпила воду, ополоснула стакан, поставила его на сушилку и ушла спать.
Утром Олег проснулся с тяжестью в желудке — недожаренное мясо напомнило о себе. На кухне по‑прежнему витал стойкий запах вчерашнего кулинарного провала. Плита застыла под засохшими пятнами, раковина оставалась полной.
Он сварил себе растворимый кофе, брезгливо переступая через жирные капли на полу. Оксана собиралась на работу: свежая, собранная, она напевала мелодию, поправляя макияж у зеркала.
— Ты это убирать собираешься? — кивнул Олег в сторону кухни, когда она проходила мимо, и в его голосе уже звучало раздражение, готовое перерасти в новую ссору.
