Валентина Петровна чуть заметно усмехнулась.
— Четыре года — это уже срок, — наставительно произнесла она. — Пора бы обновить. Да и диван в гостиной давно просится на свалку — обивка затёртая, вид у него унылый.
Оксана молча подлила себе кофе. Напиток давно остыл и стал горьким, но ей нужно было занять руки, чтобы не сказать лишнего.
Свекровь пробыла у них до самого вечера. Обедала борщом, который привезла в кастрюле из дома, при этом комментируя, как «правильнее» подавать хлеб и где должны лежать приборы. Она переставила книги на полке «по цветам», заглянула в шкаф и объяснила, как, по её мнению, следует мыть окна, чтобы не оставалось разводов. Тарас в основном отмалчивался, лишь иногда кивал матери в знак согласия.
Когда за Валентиной Петровной наконец закрылась дверь, Оксана без сил опустилась на диван и закрыла лицо ладонями.
— Умоталась? — спросил Тарас, присаживаясь рядом.
— Очень, — тихо ответила она.
— Ну мама же старалась. Борщ отличный получился.
Оксана медленно убрала руки и посмотрела на мужа.
— Тарас, нам нужно обсудить одну вещь.
— Что ещё?
— Твою маму.
Он сразу помрачнел.
— Опять ты за своё?
— Да, опять, — она выпрямилась. — Я так больше не выдерживаю. Она появляется каждую субботу без звонка. Передвигает мои вещи. Критикует всё — от ужина до штор. Сегодня выбросила продукты. Я чувствую себя посторонней в собственном доме.
— Ты сгущаешь краски, — Тарас зевнул, вытягиваясь. — Мама просто хочет быть полезной. Она переживает за нас.
— Переживает? — Оксана нервно прошлась по комнате. — Люди, которые переживают, не врываются еженедельно в чужое пространство и не диктуют, как жить!
— Это не чужое пространство, — возразил он. — Это наше жильё. И мама — часть семьи.
— Квартира куплена мной до свадьбы, — напомнила Оксана. — И в ней хозяйка я. А твоя мама — гостья. Только ведёт себя иначе.
Тарас нахмурился.
— Почему ты так враждебно настроена? Мама нам добра желает. Готовит, приносит продукты, хлопочет. А ты даже спасибо сказать не можешь.
— Спасибо? За то, что она вылила моё молоко? За то, что переставила вазу, которую подарила мне мама? За постоянные замечания?
— Ты всё переворачиваешь, — он поднялся. — Она помогает тебе стать лучше. А ты обижаешься на пустом месте.
Оксана хотела возразить, но слова застряли в горле. Она молча ушла в спальню, закрыла дверь и легла, глядя в потолок.
Бессмысленно. Разговоры ничего не меняли.
Минуло три месяца. Валентина Петровна продолжала приезжать каждую субботу. Иногда ещё и посреди недели, если у неё находилось свободное время. Тарас по-прежнему не видел повода для тревоги. Оксана терпела, хотя с каждым визитом внутри накапливалась тяжесть.
Как-то вечером после очередной субботней «помощи» она снова попыталась договориться.
— Тарас, может, установим какой-то график? — осторожно предложила она. — Например, встречаться раз в две недели, заранее согласовывая время.
Он оторвался от ноутбука и удивлённо посмотрел на неё.
— Ты серьёзно хочешь расписание для моей матери?
— Да. Чтобы мы могли планировать свои дела.
— Это унизительно, — резко ответил он. — Моя мама не посторонняя, чтобы к ней применяли регламент.
— Я не говорю, что она чужая, просто…
— Просто ты не принимаешь мою семью, — перебил Тарас. — С самого начала держишь дистанцию. А теперь ещё и ограничить её решила.
— Я прошу только о личном пространстве! — голос Оксаны сорвался.
— У тебя вся квартира в распоряжении! И этого мало? Тебе ещё нужно, чтобы моя мать сюда дорогу забыла?
— Она приходит сюда каждую неделю и распоряжается, как хочет!
— Потому что помогает! Неужели это так трудно понять?
Оксана замолчала. В его глазах она читала одно и то же: мать — безупречна, жена — неблагодарна.
Прошёл год. Два года брака. Более сотни суббот, проведённых под пристальным взглядом Валентины Петровны. Более сотни раз, когда Оксана стискивала зубы и молчала. И столько же раз Тарас выбирал сторону матери.
Она чувствовала, как в ней постепенно гаснет что-то важное — любовь, доверие, надежда на перемены. На их месте оставалась усталость и пустота.
По ночам, когда Тарас уже спал, Оксана тихо плакала, уткнувшись в подушку. Утром прятала припухшие глаза под слоем крема и шла на работу, делая вид, что всё в порядке. Возвращалась, готовила ужин, улыбалась. А ночью снова не могла сдержать слёз.
Она понимала: так продолжаться не может. Но решимости сделать последний шаг не хватало. Всё откладывала, надеялась, ждала, что что-то изменится само.
Но ничего не менялось.
В одну из суббот Валентина Петровна появилась особенно воодушевлённой. Она буквально ворвалась в квартиру с набитыми пакетами и сразу принялась раскладывать продукты на кухне.
— Тарасик, я тебе котлет нажарила! — радостно объявила она. — Ешь, пока они горячие!
