В школе между ними словно витал немой уговор: каждый ждал, что первым осмелится другой. Они даже подшучивали, спорили, кто решительнее, но дальше намёков дело так и не продвинулось — обоим не хватало храбрости. На выпускном вечере Оксана весь вечер ловила взгляд Назара и в глубине души надеялась, что именно сегодня он наконец её поцелует. Но он лишь проводил её до дома и неловко пожал руку. А потом жизнь развела их в разные стороны: она отправилась учиться в медицинский университет, он выбрал педагогический.
И вот теперь Назар сидел в кресле директора детского дома, а она стояла напротив — взволнованная, сбитая с толку, будто прошлое внезапно настигло её.
— Оксана? Неужели это ты… Андреева? — он шагнул к ней, не скрывая радости.
Объятие получилось коротким, немного неловким. Отстранившись, Назар внимательно вгляделся в её лицо, словно проверяя, не играет ли с ним память.
— Ты так изменилась… — произнёс он мягко. — Какими судьбами? Только не говори, что решила стать приёмной мамой?
И тогда Оксана, словно прорвав плотину, рассказала всё — без утайки. Про свою беременность, про то, как Тарас исчез из её жизни, про страшное известие в роддоме и про младенца, которого ей показали лишь на мгновение.
— А сегодня я увидела девочку… — голос её дрогнул. — Она как две капли воды похожа на меня в детстве. И дата рождения совпадает с днём моих родов. Назар, это не просто случайность, я чувствую.
Он резко посерьёзнел.
— Назови точную дату.
Когда она произнесла число, лицо Назара заметно побледнело.
— В тот день в роддом привезли мою жену, Юлию, — медленно проговорил он. — Ребёнок перестал шевелиться, её оперировали экстренно. Нам сказали, что девочка родилась мёртвой… Юлия так и не смогла пережить этого. Винила себя, говорила, что кому‑то повезло больше. Однажды в слезах пробормотала, что в соседней операционной другая женщина родила живую малышку. Она слышала её крик. Тогда я не придал этому значения.
У Оксаны закружилась голова.
— Мне нужно сделать генетическую экспертизу. Поможешь? И ещё… я хочу узнать всё о Софии.
— Разумеется, — твёрдо ответил он. — Теперь и я не успокоюсь, пока не разберусь. Но есть сложность. София неразлучна с Богданом. Ему четыре года, он заикается. Одна семья собиралась взять его, но он так отчаянно цеплялся за Софию, что люди отказались. Если подтвердится, что девочка твоя, ситуация может оказаться непростой.
Он задержал на ней испытующий взгляд.
— Я и сам думал об усыновлении Богдана. Но без Софии он не поедет никуда. А Софию я оформить на себя не могу — директору учреждения это запрещено.
— Значит, будем искать решение, — решительно сказала Оксана.
Они договорились действовать быстро. Получить образцы у Софии удалось без лишних вопросов. Оксана сдала свои и детские анализы в частную лабораторию. Дни ожидания тянулись мучительно. Когда пришёл результат, её руки дрожали: вероятность родства — 99,9 процента.
Она почти вбежала в кабинет Назара.
— Это моя дочь! — выдохнула она, размахивая документом. — Я знала!
Он внимательно изучил бумагу и кивнул.
— Тогда едем в роддом. Если там всё ещё руководит Лариса Михайловна, разговор будет серьёзный.
Через час они уже стояли в знакомом коридоре. Лариса Михайловна действительно продолжала работать. Услышав фамилию Оксаны, она побледнела, попросила воды. После недолгого молчания женщина призналась: в те годы произошла подмена. В схеме участвовала и знакомая Аллы Викторовны, тогдашняя заведующая домом малютки.
— А ваш ребёнок, Назар, действительно родился без признаков жизни, — добавила она. — В этом случае ошибки не было.
— Мы ещё вернёмся к этому, — холодно ответил он.
Из роддома они направились в дом малютки. Сначала их встретили как потенциальных усыновителей, но стоило прозвучать имени Аллы Викторовны, как директор изменилась в лице. Узнав правду, она больше не стала скрывать деталей.
— Алла с самого начала действовала настойчиво, — рассказала она. — Говорила, что её невестка умерла при родах, а внучку она хочет оформить на себя. Но просила оставить ребёнка у нас до трёх лет — мол, сама не справится. Обещала забрать и уехать. Однако так и не появилась. Девочку пришлось перевести в детский дом.
— Она не смогла прийти, — тихо сказала Оксана. — У неё случился инсульт.
После этого началась бумажная волокита. Оксана оформляла документы на удочерение Софии и почти всё свободное время проводила с дочерью. Об Алле Викторовне она молчала.
София быстро привязалась к ней. Богдан тоже тянулся к новой гостье. Однажды Оксана осторожно спросила:
— Ты хотела бы жить со мной?
— Да, — не раздумывая ответила девочка. — А Богдан будет с нами?
Оксана растерянно посмотрела на Назара. Он стоял у двери, наблюдая за ними с мягкой улыбкой.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я часто думаю, что было бы, если бы я тогда всё‑таки поцеловал тебя на выпускном.
— Я бы не оттолкнула, — призналась она.
— А сейчас?
— Сейчас мы слишком взрослые, чтобы бояться, — ответила она с улыбкой.
Позже они втроём вошли в комнату Аллы Викторовны. Женщина лежала неподвижно. София подошла ближе.
— Мам, бабушка спит?
Алла Викторовна открыла глаза. Попыталась приподняться, из горла вырвался хрип.
— Тарас… — прошептала она.
— Нет, — мягко сказала Оксана. — Это София. Ваша внучка.
По щекам старой женщины покатились слёзы.
— Прости… — едва слышно произнесла она. — В комоде… там…
На следующий день её не стало. Казалось, она дождалась лишь этой встречи. В ящике комода нашли завещание: всё имущество она оставляла Софии.
Спустя три месяца Оксана и Назар расписались. Но их дом наполнился детским смехом не только благодаря Софии и Богдану — Оксана ждала ребёнка. И на этот раз она знала: что бы ни случилось, рядом будет человек, который не испугается сделать шаг навстречу.
