— Этого не может быть… Нет, это какая‑то ошибка, — едва слышно произнесла Оксана.
Она сидела на кухне перед раскрытым ноутбуком и не отрываясь смотрела в экран. Там не было ничего особенного — всего лишь справка о доходах мужа. Олег сам когда‑то дал ей доступ к личному кабинету, чтобы удобнее было оформлять документы. Сегодня она открыла файл только затем, чтобы прикинуть, на какую сумму сможет оформить налоговый вычет за свои медицинские обследования.
Оксана закрыла вкладку и подняла отчёт за прошлый год. Затем — за позапрошлый. Пальцы похолодели. В какой‑то момент она резко ударила кулаком по столешнице, и из глаз сами собой потекли слёзы. Внутри разрасталась глухая пустота, будто из неё медленно выкачивали воздух.
— Чёрт… — прошептала она сквозь зубы.
Пять лет. Целых пять лет он вводил её в заблуждение.
Все эти изнурительные годы, когда она почти не спала, хваталась за подработки, терпела боль в спине и откладывала операцию до последнего, пока терпеть стало невозможно. Когда пропускала утренники и выступления Анны, потому что уходила на работу затемно и возвращалась, когда ребёнок уже спал. Когда готовила, убирала, стирала — ведь «это не мужское дело».
Она тянула всё на себе и уговаривала себя: «Ничего, сейчас непросто. Кризис. Вот-вот всё наладится. Он начнёт зарабатывать больше. И у меня останется одна работа, а не две».
Вот-вот. Скоро.
А никакого кризиса, оказывается, не существовало.
Слёзы текли спокойно, без рыданий. Казалось, организм просто избавлялся от накопившейся за годы горечи. Оксана согнулась, уткнулась лбом в ладони и почувствовала, как внутри что‑то окончательно рушится. Будто из-под неё выдернули опору и накрыли сверху плотной тканью — темно, тяжело дышать.
Она вспомнила их обычные ужины. Олег вздыхал, глядя в телефон:
— Опять зарплата копеечная… Сейчас переведу тебе.
И спустя минуту добавлял:
— Придётся отложить ремонт.
Или:
— Похоже, Анна снова не пойдёт на свои танцы.
Деньги он действительно переводил. Суммы были небольшие — такие, что и правда казались жалкими. А потом начинались просьбы вернуть часть — то на одно, то на другое. Чаще всего на его увлечения.
Даже на эти покупки средств не хватало, и между ними вспыхивали споры.
— Олег, ну пойми, мы сейчас не можем себе это позволить, — устало объясняла она.
— Конечно, удобно всё на меня свалить! Потому что отец умер, а я до сих пор не оправился, да? — раздражённо отвечал он.
И она сдавалась. Она знала, каким был для него отец — тот вырастил его один. Чувство вины каждый раз брало верх. Оксана переводила деньги, и вскоре Олег возвращался домой с новым спиннингом, блёснами или туристическим рюкзаком.
— Мне нужно как‑то отвлекаться. Это моя разгрузка, — говорил он.
Разгрузка…
А у неё? Где была её передышка?
В памяти всплыл больничный коридор. После операции он пришёл к ней всего один раз — без цветов, без фруктов. Наклонился, поцеловал в лоб:
— Ты же сильная. Справишься.
А когда её выписывали, он не приехал — забыл. Ей пришлось занимать деньги у мамы и вызывать такси самой.
Оксана подошла к окну и распахнула его. В комнату ворвался прохладный осенний воздух. Их квартира находилась на первом этаже, прямо под окнами тянулась клумба, на которой среди увядших стеблей держался один‑единственный цветок — хризантема. Она каким‑то чудом пережила и дожди, и холод.
«Я такая же», — вдруг подумала Оксана. — «Выжила. Только зачем?»
Она заглянула в детскую. В эти выходные Олег снова уехал на рыбалку. Оксана весь день работала из дома. Анна просила пойти в парк, звала поиграть, а она всё отвечала: «Позже». Потом злилась на себя и на неё. В итоге они выбрались лишь в магазин — слабая замена прогулке. Вечером она уложила дочь спать и вернулась к ноутбуку — оформлять налоговый вычет. И именно тогда увидела то, чего, возможно, никогда не должна была увидеть.
Анна спала, прижавшись щекой к плюшевому зайцу. Ресницы чуть подрагивали — наверно, снилось что‑то беспокойное. Оксана тихо присела рядом и погладила дочь по волосам.
«Прости меня, — мысленно сказала она. — Прости, что у меня постоянно нет времени. Что я раздражаюсь, когда ты просишь поиграть. Что я ухожу на работу, когда тебе нужна».
Но теперь она ясно понимала: дело не в отсутствии любви. Её делала измотанной и резкой не любовь, а несправедливость. Если бы Олег разделил с ней заботы, если бы не перекладывал всё на её плечи, всё могло быть иначе. И главное — ложь. Как он мог называть себя главой семьи и при этом столько лет скрывать правду?
