Оксана поправила тяжёлую папку с меню и вновь вышла в зал, где мягкий свет отражался в бокалах и полированной мебели.
Тарас сидел развалившись, будто это был его личный кабинет, а не ресторан. Мария не поднимала глаз от тарелки; на её щеках проступили неровные красные пятна. Поймав взгляд Оксаны, она едва заметно шевельнула губами, беззвучно прося прощения.
— Итак, — протянул Тарас, даже не раскрыв меню. Его взгляд был прикован к официантке, в нём читалось предвкушение. — Хочу чего-нибудь подлинного. Французского. Но разбирать ваши скучные переводы — увольте. Ни изящества, ни смысла.
Он ухмыльнулся, демонстрируя безупречный ряд зубов.
— Ты вообще понимаешь по-французски? Заведение ведь с амбициями.
— Я знакома с оригинальными названиями блюд, — спокойно ответила Оксана.
— С названиями! — передразнил он фальцетом. — Бонжур, мерси, круассан. На этом, полагаю, всё.
Он бросил взгляд на Марию, проверяя, оценила ли она шутку, затем снова повернулся к Оксане. Глубоко вдохнув, выдал длинную тираду. Это была странная смесь туристических штампов, искажённого произношения и случайного сленга, подхваченного, вероятно, где-нибудь на побережье. Он коверкал окончания, путал ударения и при этом выглядел невероятно довольным собой.
Закончив, он самодовольно перевёл:
— Передай шефу: утку. Чтобы корочка хрустела. И красное сухое — но приличное. — Он оскалился. — Учись, обслуживающий персонал, пока я настроен благодушно.
Тарас откинулся на спинку кресла и скрестил руки, ожидая смущения, оправданий или хотя бы вызова управляющего. Мария закрыла лицо ладонями.
— Тарас, пожалуйста, прекрати, — прошептала она. — Просто сделай заказ нормально.
— Не вмешивайся, — отрезал он. — Пусть соответствует уровню заведения. Посмотри на неё — стоит и молчит. Наверное, решила, что я прошу бургер.
Оксана не шелохнулась. Музыка — лёгкий джаз — будто растворилась в плотном воздухе. Перед ней сидел человек, искренне убеждённый, что размер счёта в банке даёт право унижать других.
В памяти всплыли аудитории Сорбонны, бесконечные семинары, пожелтевшие манускрипты. Дискуссии о старофранцузских формах, придирчивые профессора с серебристыми висками. И отец — его ладони, пахнущие деревом и лаком, которые годами трудились, чтобы она могла учиться среди этой красоты.
Усталость исчезла, словно её смыло волной. Вместо неё пришло ясное, твёрдое спокойствие. Он хотел представления? Значит, получит.
Она не потянулась ни к блокноту, ни к администратору. Лишь аккуратно сложила руки на безупречно белом фартуке, расправила плечи и посмотрела Тарасу прямо в глаза. Пауза затянулась. Его самодовольство постепенно меркло под её внимательным, изучающим взглядом.
Когда она заговорила, тембр её голоса изменился. Исчезла привычная мягкость служащего персонала. В нём зазвучала уверенность человека, привыкшего защищать научные работы перед строгими комиссиями.
Она ответила на безупречном французском — не туристическом, не уличном, а изысканном, выверенном, с тонкими интонациями старой парижской аристократии. Каждое слово звучало отчётливо, каждая фраза строилась с безупречной логикой.
— Месье, — её голос легко перекрыл фон разговоров, — если вы намерены использовать сослагательное наклонение, чтобы произвести впечатление, советую сначала освежить правила спряжения. Ваш заказ я приняла. Однако сравнение утиной корочки со стеклом — метафора весьма сомнительная, уместная разве что в дешёвых бульварных романах.
Тарас застыл. Вилка, которую он машинально крутил, звякнула о льняную скатерть. Он уловил лишь отдельные слова, но уничтожающий подтекст не нуждался в переводе.
Оксана перевела взгляд на бокал бордо.
— Что касается вина, — продолжила она уже по-русски, чуть замедлив речь, — перед вами выдержанный, сложный напиток. Чтобы оценить его, нужен хотя бы минимальный вкус. Если задача кажется вам чрезмерной, я могу предложить что-то попроще. Сладкое и понятное. Вполне соответствующее манере вашего общения.
За соседними столиками повисла тишина. Пожилой господин медленно опустил газету. Денис, помощник официанта, замер с подносом в руках. Олег у кассы стоял, не мигая, с приоткрытым ртом.
Лицо Тараса налилось багровым. Он выглядел так, словно получил пощёчину. За считаные минуты девушка в форменном фартуке, используя его же оружие — язык и показное превосходство — превратила его в невежду перед всем залом.
Он попытался что-то сказать — потребовать управляющего, поднять скандал. Но слова застряли. Любая вспышка сейчас лишь подтвердила бы поражение.
Тишину прорезал короткий смешок. Мария тут же прикрыла рот ладонью, но было поздно. В её взгляде, обращённом к Оксане, читалось искреннее уважение.
— Я… — Тарас судорожно сжал подлокотник. — Ты…
Оксана ответила ему безупречно вежливой улыбкой.
— Я передам ваш заказ на кухню, месье. И непременно подам сладкий десерт. Уверена, с ним вам будет проще справиться.
Лёгкий кивок Марии — и она развернулась, направившись к служебной двери. Спина прямая, шаг ровный. За её спиной Тарас остался сидеть под взглядами гостей, бессильно хватая ртом воздух.
Лишь в полумраке технического коридора Оксана позволила себе выдохнуть. Сердце грохотало так, будто готово было вырваться из груди. Колени предательски подрагивали. Она опёрлась ладонями о холодную металлическую поверхность стола, пытаясь успокоить дыхание.
Она только что поставила на место влиятельного клиента. Завтра нужно оплачивать лечение отца. Гордость не оплачивает счета, а лекарства не отпускают за красивую речь. Перед глазами всплыла больничная палата и тяжёлое дыхание отца. Его сильные когда-то пальцы, теперь едва удерживающие пластиковый стакан с водой.
— Оксана! — зашептал кто-то рядом.
Это был Олег. На лбу выступил пот, галстук перекосился.
— Что ты ему наговорила? — прошептал он, оглядываясь. — Он сейчас так яростно печатает в телефоне, будто экран прожжёт.
Оксана медленно выпрямилась и посмотрела на администратора спокойным, почти усталым взглядом.
— Он сделал заказ на ломаном французском, Олег Сергеевич, — стараясь сохранить ровный тон, ответила она. — Я просто ответила ему на французском.
