Она по‑прежнему сидела ровно, сложив руки на столе, и не проявляла ни малейшего желания изображать радушие.
— Добрый вечер, Тетяна Николаевна. Чаепития сегодня не будет. Присядьте, пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить.
Свекровь застыла на пороге кухни с рулетом в руках. Тщательно выведенные брови удивлённо поползли вверх. Она перевела взгляд на сына, словно ожидая, что он сейчас рассмеётся и объяснит, что это неудачная шутка. Тарас лишь растерянно развёл руками и опустился на табурет, будто заранее чувствуя неладное.
Оксана неспешно взяла прозрачную папку с вложенным листом и аккуратно подтолкнула её по столу в сторону свекрови.
— Что это ещё такое? — с неприязнью протянула Тетяна Николаевна, глядя на бумагу так, словно перед ней лежало что-то оскорбительное.
— Расчёт, — спокойно ответила Оксана. — За продукты, которые вы вчера забрали из моей квартиры без моего согласия.
Наступила тишина, плотная и звенящая. Даже холодильник в углу заурчал как будто громче обычного. Тарас наклонился вперёд, пытаясь рассмотреть строки на листе, и заметно побледнел.
Свекровь, порывшись в сумке, достала очки, надела их и склонилась над документом. Чем дальше её взгляд продвигался по строчкам — стоимость ягод, сахара, мёда, орехов, — тем сильнее менялось её лицо. Сначала оно налилось краской, затем стало серым. Дойдя до итоговой суммы, она шумно втянула воздух и прижала ладонь к груди.
— Тридцать одна тысяча гривен?! Ты в своём уме, девочка? За какие-то баночки с вареньем и сушёными травами? Это что за цирк? Тарас, ты только посмотри! Она с меня деньги требует!
Тарас вскочил.
— Оксана, ну это уже слишком. Какая ещё смета? Какие трудочасы? Ты же для себя всё это делала. Это твоё увлечение. Мама, успокойся, тебе нельзя нервничать. Оксана, да разорви ты эту бумагу, зачем устраивать спектакль?
Оксана даже не моргнула.
— Это не увлечение, Тарас. Это работа. Благодаря ей мы зимой не тратим лишние деньги в магазине. Твоя мама распорядилась моими заготовками так, будто они лежали в её кладовке. Я посчитала всё до копейки: стоимость продуктов — по рыночным ценам, своё время — по минимальной ставке. До конца недели я жду перевод на карту. Если нет — будем решать вопрос иначе.
Тетяна Николаевна резко отбросила листок, будто он обжёг ей пальцы.
— Ничего ты от меня не получишь! Мелочная, жадная! Я ночами не спала, когда Тарас маленький был, я ему всё отдавала, а ты мне теперь счёт за помидоры выставляешь? Да ноги моей больше здесь не будет!
Она развернулась так стремительно, что едва не смахнула со стола солонку, и вышла в коридор. Послышался нервный шорох пальто, щелчок замка и гулкий хлопок двери. В шкафу жалобно звякнула посуда.
Тарас уставился на жену так, будто видел её впервые.
— Ты понимаешь, что только что сделала? Ты всё испортила. Из-за еды! Кто вообще выставляет счета родным?
— Родных, которые уважают чужие границы, — тихо, но твёрдо произнесла Оксана, — не приходится учить таким способом. У нас никогда не было нормальных отношений. Было удобство. Ей удобно было перекладывать мои вещи в шкафу, потому что «так правильнее». Удобно выбрасывать мою косметику, потому что она «вредная». И удобно выносить мои заготовки, чтобы прослыть щедрой хозяйкой. Вчера это было уже не вмешательство. Это было воровство. Если человек не понимает слов, он поймёт цифры.
— Она не заплатит! У неё пенсия меньше этой суммы. Откуда ей взять тридцать одну тысячу?
— Значит, цена станет для неё уроком. И поверь, этот урок она запомнит.
На следующее утро Оксана взяла отгул. Как только Тарас уехал в офис, она позвонила мастеру по замкам. Через час у двери стоял мужчина в поношенном комбинезоне с ящиком инструментов. Он быстро высверлил старую личинку и поставил новую — надёжную, с комплектом перфорированных ключей. Работа заняла меньше получаса.
Мастер протянул ей запечатанный конверт с пятью ключами, получил оплату и ушёл, оставив после себя лёгкий запах металла и машинного масла.
Оксана один ключ положила в сумку, второй повесила на крючок для Тараса, остальные три спрятала в глубине комода. Теперь доступ в её дом был под её полным контролем.
Ближе к полудню телефон начал надрываться. Звонки сыпались один за другим. Первой объявилась Надежда — старшая сестра свекрови, женщина шумная и непреклонная в вопросах «семейных ценностей».
— Оксана! — без приветствия загремел её голос в трубке. — Это что за безобразие ты устроила? Тетяна мне только что звонила, вся на нервах, давление под двести! Говорит, ты с неё деньги требуешь за какие-то банки с вареньем. Ты вообще соображаешь, что делаешь? Мы тебя в семью приняли, а ты готова удавиться из-за куска хлеба!
