— Мама работает учительницей в младших классах, — ровно ответила Мария. — Папа — электрик.
— Электрик, — медленно повторила Тамара Аркадьевна, будто пробовала слово на вкус и находила его крайне сомнительным. Прозвучало это почти так, словно речь шла не о профессии, а о каком-то общественно опасном явлении.
— Замечательный электрик, между прочим, — с прежним спокойствием заметила Мария. — Кстати, у вас в коридоре розетка искрит. Я увидела, когда заходила. Если хотите, папа сможет посмотреть и починить.
Тамара Аркадьевна приоткрыла рот, явно собираясь что-то сказать, но так и не нашлась. Через секунду она его закрыла.
Дмитрий старательно разглядывал свою тарелку. Однако уши выдавали его с головой: они покраснели так сильно, что становилось понятно — он изо всех сил сдерживает улыбку.
После обеда Дмитрий отправился за хлебом. Во всяком случае, объявил, что отправился, хотя Мария почти не сомневалась: он просто решил дать им возможность поговорить без свидетелей. В гостиной остались только она и Тамара Аркадьевна.
— Мария, — начала Тамара Аркадьевна, выпрямив спину, — я скажу прямо.
— Я ценю прямоту, — спокойно отозвалась Мария и аккуратно сложила ладони на коленях. Вид у неё был такой, будто она готова выслушать не только откровенность, но и приговор.
— Мне кажется, вы… не совсем подходите Дмитрию.
— Интересно. А почему?
— У него хорошее образование, — сухо произнесла Тамара Аркадьевна. — Он работает в приличной компании. У него есть будущее. Он вращается среди людей определённого уровня. И я опасаюсь, что вам рядом с ними будет трудно. Вы можете просто не почувствовать себя своей.
Мария несколько секунд молчала, словно обдумывала, стоит ли отвечать так, как хотелось.
— Тамара Аркадьевна, можно и я буду с вами честной?
— Пожалуйста.
— Вы сейчас говорите не обо мне, — тихо сказала Мария. — Вы говорите о себе.
Тамара Аркадьевна сразу напряглась.
— Что вы имеете в виду?
— Вы больше двадцати лет одна поднимали сына. Вкладывали в него силы, время, нервы, всё, что у вас было. Наверное, вы представляли рядом с ним какую-нибудь девушку из «правильной» семьи. Дочь главврача, например. Или чью-то племянницу, воспитанную, обеспеченную, с фамилией, которую не стыдно назвать знакомым. Такую, чтобы можно было сказать: «Вот кого выбрал мой сын». А тут появляюсь я. Девушка с кассы. И вам неприятно не за Дмитрия. Вам неприятно за себя.
В комнате стало так тихо, что даже тиканье часов показалось слишком громким.
— Вы… — Тамара Аркадьевна начала фразу, но не закончила.
— Я не пытаюсь вас задеть, — мягко продолжила Мария. — Правда не пытаюсь. Я вижу, как сильно вы его любите. Я тоже его люблю. И я не собираюсь становиться вашим врагом. Просто вы пока этого не чувствуете.
Тамара Аркадьевна взяла чашку, тут же поставила её обратно, потом снова потянулась к ней, словно не знала, куда деть руки.
— Вы, Мария, довольно дерзкая особа, — наконец произнесла она.
— Есть немного, — признала Мария. — Зато я не притворяюсь.
И тут произошло нечто неожиданное даже для самой Тамары Аркадьевны: она коротко фыркнула. Почти рассмеялась. Против своей воли, но всё же.
Дмитрий вернулся минут через двадцать, держа в руках батон, и застал сцену, к которой совершенно не был готов. Его мать и Мария сидели рядом на диване и вместе рассматривали фотографии в телефоне.
— Вот это мама в молодости, — рассказывала Мария. — Похожа на меня? Все говорят, что мы почти одно лицо.
— Глаза точно ваши, — задумчиво сказала Тамара Аркадьевна. — И линия скул тоже. А это кто рядом?
— Папа и дядя Олег. Они тогда на рыбалку ездили. Дядя Олег рыбу поймал, а папа потом поймал дядю Олега за воротник, потому что тот уронил ключи от машины в воду.
Тамара Аркадьевна вдруг засмеялась — негромко, но по-настоящему.
Дмитрий так и застыл в дверном проёме с батоном, моргая от изумления.
— Вы тут что… — осторожно начал он.
— Дмитрий, будь добр, принеси чайник, — ласково сказала Мария. — Мы ещё чаю хотим.
Но это была только первая схватка.
Уже на следующий день Тамара Аркадьевна позвонила своей сестре Оксане. Оксана отличалась от неё почти во всём: язык у неё был острый, как лезвие, чувство юмора — безжалостное, а дипломатичность отсутствовала как класс.
— Оксана, Дмитрий собрался жениться на кассирше, — без предисловий сообщила Тамара Аркадьевна.
— И что?
— Как это — что?
— Тамара, ты, случайно, не забыла, за кого сама выходила замуж?
— Это вообще не имеет отношения к делу!
— Ещё как имеет. Твой Сергей тогда водителем троллейбуса работал. И ничего, жила же с ним, пока не развелись.
— Сергей был водителем временно!
— Шесть лет — это уже не временно, дорогая. Это почти профессия. Ты маме тогда тоже твердила: «Он просто ищет себя, у него перспективы».
— Оксана!
— Ладно, не кипятись. Я к тому, что, может, дело не в должности. Девушка-то какая?
Тамара Аркадьевна помолчала.
— Нахальная.
— Прекрасно.
— Что в этом прекрасного?
— А то, что Дмитрий у тебя мягкий. Ты забыла, как он в третьем классе ревел, когда у него бутерброд отобрали? Ему как раз нужна такая. Чтобы могла и его, и его бутерброды защитить.
Тамара Аркадьевна не ответила. Но и трубку почему-то не положила.
Свадьбу решили сыграть в сентябре.
А знакомство двух семей назначили на июль — на даче у родителей Марии. Тамара Аркадьевна к этой поездке готовилась так, будто впереди её ждало серьёзное испытание.
