Такую паузу держат люди, которым трудно сдать прежние позиции, но которые всё же умеют признавать очевидное.
— Суп у неё выходит приличный, — наконец произнесла Тамара Аркадьевна.
Жанна прыснула со смеху. И Тамара Аркадьевна, к собственному неудовольствию, тоже тихо рассмеялась — будто смех вырвался сам, без её разрешения.
Спустя год Мария уже не сидела за кассой: её перевели администратором. А ещё через шесть месяцев она защитила диплом. Тамара Аркадьевна явилась на защиту, хотя до конца так и не смогла объяснить себе, зачем это сделала. Просто пришла. Села в зале. Слушала. А когда Мария вышла с красным дипломом, первой начала хлопать — громко, решительно, почти сердито.
— Ты радуешься? — спросил Дмитрий, наклонившись к ней.
— Ничему я не радуюсь. Просто… когда человек старается и чего-то достигает, это нормально — отреагировать.
— Мам.
— Что «мам»?
— Ты всё-таки рада.
— Дмитрий, не испытывай моё терпение. Мы, между прочим, на торжественном мероприятии.
Он только улыбнулся и обнял её за плечи. На этот раз она не стала отстраняться.
Осенью, в октябре, Мария сказала им новость.
Они ужинали втроём: Тамара Аркадьевна, Дмитрий и Мария. На столе стояла курица с овощами, которую приготовила Мария, рядом — яблочный пирог Тамары Аркадьевны. Они пили чай, переговаривались о мелочах, и вечер получился каким-то удивительно спокойным. Домашним. Правильным.
— Я беременна, — сказала Мария.
Дмитрий закашлялся, едва не подавившись чаем.
Тамара Аркадьевна осторожно опустила чашку на блюдце. Очень ровно. Очень медленно.
— Сколько недель? — уточнила она тоном врача на приёме.
— Десять.
— Тошнит?
— Немного. В основном по утрам.
— Сухарики попробуй. Только не покупные, от них пользы мало. Белый хлеб сами нарежем и подсушим в духовке. Ещё имбирный чай помогает. У меня где-то был записан хороший рецепт…
— Мам, — тихо сказал Дмитрий.
— Что опять?
— Ты сказала «сами».
— Ну и что?
— «Сами подсушим». Вы с ней. Будто вы уже заодно.
Тамара Аркадьевна перевела взгляд на сына, потом посмотрела на Марию. Та сидела напротив, молчала и смотрела своими серыми глазами — теми самыми, с россыпью веснушек вокруг. И в этом молчании было столько доверия и тепла, что Тамаре Аркадьевне вдруг стало неловко. А от неловкости она, как обычно, рассердилась — только на этот раз на саму себя.
— Не умничай, — строго сказала она Дмитрию. — Ешь пирог, пока не остыл.
Дочку назвали Алиной. Алина Дмитриевна Симонова появилась на свет в мае, весила три килограмма пятьсот граммов, кричала так уверенно, будто много лет тренировалась, и, по единодушному мнению всех родственников, имела совершенно неприличное количество волос для новорождённой.
В роддом Тамара Аркадьевна приехала с огромным букетом розовых пионов.
— Дай посмотреть, — сказала она Марии.
Мария осторожно развернула свёрток.
Тамара Аркадьевна долго разглядывала внучку. Потом хмыкнула:
— Веснушек пока не наблюдается.
— Будут, — сказала Мария. — У нас без них почти никто не обходится.
— У Дмитрия в детстве тоже были. Потом исчезли. — Тамара Аркадьевна помолчала и вдруг спросила: — Можно?
— Конечно можно.
Она взяла Алину на руки. Девочка сразу сморщила лицо, раскрыла рот и явно приготовилась заявить о своём недовольстве на весь этаж. Но почему-то передумала. Уставилась на Тамару Аркадьевну, моргнула и широко зевнула.
— Ну вот, — сказала Тамара Аркадьевна внучке. — Считай, познакомились.
Мария смотрела на них с кровати и улыбалась.
За окнами стоял май, сирень уже распустилась, а где-то в коридоре Дмитрий пытался объяснить медсестре, куда поставить ещё один букет — белые ромашки от бабушки Натальи.
Вечером Тамара Аркадьевна позвонила Жанне.
— Жанна, — сказала она без предисловий. — Я теперь бабушка.
— Уже в курсе. Дмитрий всем в вотсап отправил фотографию. Такая лысенькая крошка.
— Никакая она не лысенькая. Волос у неё предостаточно.
— Значит, он так удачно снял. Ну что, как ощущения, бабушка?
— Нормально.
— Тамар…
— Что?
— Как Мария? Мне кажется, ты её всё-таки приняла.
Пауза вышла длинной. Настолько длинной, что Жанна уже набрала воздуха, собираясь нарушить молчание.
— Хорошая девочка, — наконец сказала Тамара Аркадьевна. — Суп умеет варить. И вообще.
— «И вообще», — повторила Жанна, и в её голосе слышалась улыбка. — Это, дорогая, уже серьёзное достижение.
— Помолчи, подруга.
— Молчу, молчу.
Они ещё немного помолчали вдвоём — две женщины, дружившие тридцать лет. И это молчание было не пустым, а уютным.
— Жанна, — вдруг сказала Тамара Аркадьевна.
— Ну?
— Может, ты тогда и правда всё сразу правильно поняла.
— Разумеется, правильно. Я вообще редко ошибаюсь. Просто ты не всегда вовремя это замечаешь.
— Не задавайся.
— Не буду. Ладно, иди спать, бабушка.
Тамара Аркадьевна рассмеялась — коротко, тепло, от души — и пожелала Жанне спокойной ночи.
За окном медленно сгущались сумерки. На кухонном столе стояла банка клубничного варенья — та самая, первая, которую Мария принесла в самый свой первый визит. Тамара Аркадьевна всё никак не решалась её открыть. А теперь вдруг подумала: завтра утром, к чаю, будет как раз самое время.
