— Мария, я прикинула расходы: краска, доски и насос — всё вместе потянет примерно на двадцать тысяч гривен. Часть я, конечно, смогу оплатить сама, но…
— Позвони Екатерине, — без малейшего волнения ответили в трубке. — Дача ведь не только моя.
Мария сказала это так ровно, словно обсуждала какую-то мелочь вроде того, кому по дороге домой купить хлеб. Ирина Викторовна на секунду отняла телефон от уха и уставилась на экран. Раздались короткие гудки. Дочь уже сбросила вызов, даже не дав матери договорить.
По двору гулял ветер и шевелил листок из школьной тетради, где в клеточку были аккуратно выписаны будущие траты. Краска — три банки. Доски — шестиметровые, для крыльца. Насос — в колодец. Ирина Викторовна разгладила бумагу пальцами, затем сложила её пополам, потом ещё раз и спрятала в карман старой куртки.
За калиткой раскинулся небольшой, но уже обжитой участок: ровные грядки, свежий забор, молодая яблонька возле крыльца. Всё здесь появилось не по волшебству. За каждой прибитой доской, за каждым покрашенным столбиком стояли чьи-то руки, чьё-то время и чьи-то деньги. И уж точно это была не Екатерина.
Ирина Викторовна медленно повернулась к дому. В эту минуту ей почудилось, будто внутри у неё что-то, долго державшееся на одной только надежде, тихо треснуло и окончательно развалилось.
А ведь три года назад всё выглядело совсем по-другому.
В тот вечер, в среду, Ирина Викторовна позвонила Марии с таким оживлением в голосе, с каким обычно делятся большой радостью:
— Машенька, я нашла участок! Шесть соток, представляешь? Домик, правда, старенький, почти разваливается, зато место какое! Тихо, речка недалеко, соседи нормальные. Своя земля, дочка!
Мария очень хорошо всё это представила. Она сидела на кухне, перед ней были разложены квитанции за коммунальные услуги. Напротив ужинал Алексей — прямо в рабочей рубашке, усталый, с таким лицом, будто день выжал из него последние силы.
— Мам, а сколько за него хотят? — осторожно спросила она.
— Да недорого, Машенька. Я понемногу откладывала с пенсии, вот и набралось. Только дом, конечно, придётся привести в порядок. Крыша подтекает, окна — считай, что их нет. Может, Алексей на выходных съездит, посмотрит?
Алексей оторвался от тарелки и поднял глаза. Мария прикрыла ладонью трубку и беззвучно произнесла одними губами: «Мама дачу купила». Муж кивнул — то ли соглашаясь, то ли просто показывая, что понял. Позже этот короткий кивок обернётся для него двумя потерянными отпусками.
Ирина Викторовна уже видела в мечтах помидорные грядки, тазики с малиновым вареньем, спокойные дни за городом: утром — роса на траве, вечером — чай на крыльце и тишина вокруг. Младшая дочь, Екатерина, в то время жила далеко, в Киеве, с мужем и маленькой Софией. Звонила она нечасто, зато к праздникам присылала красивые открытки с цветами.
Мария же была рядом — всего двадцать минут на машине. Она работала бухгалтером в строительной фирме. Доход был стабильный, но, как сама Мария любила повторять, «на жизнь хватает, а вот на мечты уже нет».
Поначалу просьбы матери казались совсем небольшими.
— Машенька, там бы доски купить. Крыльцо прогнило насквозь. Я бы сама заплатила, но пенсия только через неделю.
Мария переводила деньги. Потом ещё немного. Потом снова.
— Лёш, мама просит тебя окна посмотреть, — говорила она мужу. — У неё там, говорит, сквозит так, что занавески ходуном ходят.
— Прямо в эту субботу? — уточнял Алексей.
Мария виновато кивала, хотя они уже собирались наконец-то сводить Максима в аквапарк.
Алексей начал ездить на дачу по субботам. Затем к субботам прибавились и воскресенья. Домой он возвращался с запахом краски и сосновой стружки, с исцарапанными руками, молча садился ужинать, а потом засыпал на диване, так и не добравшись до спальни.
Зато дача менялась на глазах. Старую крышу заменили металлочерепицей — аккуратной, красивого вишнёвого оттенка. Поставили пластиковые окна.
