Я повернул ключ, распахнул дверь и на секунду решил, что ошибся квартирой. В прихожей, где я обычно по привычке ровно ставил свою обувь на нижнюю полку, теперь царил настоящий хаос: чужие кроссовки, женские туфли, мокасины, ботинки — всё было свалено вперемешку, будто на распродаже у входа в рынок.
Из комнаты гремела музыка. Не просто играла — она била по стенам так, что те будто слегка дрожали. И почти сразу поверх этого грохота взорвался многоголосый вопль:
— СЮРПРИИИЗ!
Я застыл на пороге, сжимая в руке пакет из магазина. В пакете лежали две пачки пельменей и бутылка кефира. Мне исполнялось тридцать пять. Именно так я и собирался отметить свой день рождения: пельмени, кефир и третий сезон сериала, который я уже две недели никак не мог досмотреть.
Но вместо тихого вечера меня встретили сорок человек.
Ольга появилась из толпы почти торжественно — в новом тёмно-зелёном платье с открытыми плечами. Глаза у неё сияли так, словно ей только что вручили золотую олимпийскую медаль. Она кинулась ко мне, обняла за шею, прижалась щекой, и я почувствовал незнакомый сладковатый запах — праздничные духи, видимо купленные специально для этого вечера.
— Ну как? Не ждал? — она отступила на шаг и посмотрела на меня снизу вверх таким счастливым, сияющим взглядом, что сказать правду я просто не смог.
А правда была предельно простой: мне хотелось развернуться, закрыть дверь и уйти куда угодно.
Я изобразил нечто похожее на улыбку. Ольга тут же ухватила меня за руку и повела в гостиную. В нашу гостиную. Двадцать два квадратных метра, которые сейчас были забиты людьми настолько плотно, будто это был вагон метро в самый час пик.
Вся мебель оказалась сдвинута к стенам. На столе выстроились бутылки с лимонадом и соками, тарелки с нарезкой, какие-то маленькие бутерброды на шпажках. Под потолком болтались золотые шары с цифрой «35», а над кухонным проёмом висел плакат: «С днём рождения, Дмитрий!»
Позже она скажет, что готовила всё это три недели.
Три недели тайн, недомолвок, телефонных разговоров шёпотом в ванной. Три недели, за которые Ольга ни разу — вообще ни единого раза — не спросила меня: «Дмитрий, а как ты сам хочешь провести свой день рождения?»
Из всех этих сорока гостей я мог уверенно назвать, наверное, человек двенадцать. Не больше.
Я действительно начал считать. В тот момент Ольга как раз знакомила меня с какой-то Кристиной и её мужем Игорем. Оказалось, они «живут в соседнем подъезде», а познакомилась она с ними «на детской площадке», и они, по её словам, «просто замечательные ребята».
Детей у нас не было. На площадку Ольга попала, когда выгуливала соседскую таксу: помогала бабе Нине с третьего этажа, у которой время от времени начинало ныть колено.
Кристина и Игорь. Я видел их первый раз в жизни. Они стояли посреди моей квартиры, ели еду — точнее, еду, купленную моей женой на наши общие деньги, — и улыбались так, будто мы дружим с института.
— С днём рождения, Дмитрий! — Игорь протянул мне ладонь. Рукопожатие было крепким, бодрым, чересчур энергичным. — Ольга нам столько про тебя рассказывала!
А вот мне о вас она не сказала ни слова.
Я кивнул, пожал ему руку, пробормотал что-то вроде «спасибо» и двинулся дальше сквозь эту людскую массу, словно пробирался через плотный туман. Перед глазами мелькали лица. Кто-то хлопал меня по плечу. Кто-то совал стакан с соком. Кто-то наклонялся к самому уху и выкрикивал поздравления. Музыка долбила так, что я уже не слышал её — я ощущал басы рёбрами, где-то внутри грудной клетки. Казалось, это не колонка играет, а дом раскачивают изнутри.
Ольга тем временем легко перемещалась между гостями. Смеялась, обнимала всех подряд, позировала для фотографий. Она будто светилась изнутри. Это была её среда: шум, люди, движение, разговоры. Она работала администратором в большом спортивном клубе, и каждый день вокруг неё вертелись десятки посетителей. От этого она заряжалась, как телефон от розетки.
А я, наоборот, разряжался.
Я был оценщиком в страховой компании. Мой обычный рабочий день состоял из таблиц, отчётов и расчётов ущерба. Тихий кабинет на двоих с Артёмом, который тоже не страдал любовью к пустым разговорам. Мы могли просидеть четыре часа и обменяться всего двумя фразами:
— Кофе будешь?
— Буду.
И для меня это было идеально.
Ольга знала, какой я. Знала уже пять с половиной лет: четыре года до свадьбы и полтора года нашей семейной жизни.
Познакомились мы случайно. Тогда она только устроилась администратором в спортклуб через дорогу от нашей страховой. В обеденный перерыв мы пересеклись в маленькой пекарне на углу: она забирала заказ для коллег, а я стоял в очереди за ватрушкой.
Ольга повернулась с тремя пакетами в руках, задела мой стакан на стойке и облила мне рукав. Потом минут пять извинялась, пока я вытирался бумажными салфетками. А после мы неожиданно оказались за одним столиком — других свободных мест не было.
Она говорила, я слушал. Мне нравился её голос — низкий, чуть хрипловатый. Нравился её смех — громкий, резкий, настоящий. Мне казалось важным, что она не заставляет меня поддерживать бесконечный разговор. Ей вроде бы хватало моих коротких ответов.
По крайней мере, тогда я был в этом уверен.
Минут через пятнадцать после моего прихода я уже оказался зажат в углу гостиной между книжным шкафом и каким-то парнем в розовой рубашке. Он подробно рассказывал мне про свой отпуск в Турции. Я понятия не имел, кто он такой. Не понимал, зачем он находится у нас дома. И уж тем более не мог объяснить, почему этот человек решил, что имениннику жизненно необходимо узнать все подробности шведского стола в его отеле.
Воздух в квартире становился тяжёлым. Тридцать восемь человек дышали, двигались, смеялись, разговаривали — и кислород будто заканчивался. Звуки накладывались друг на друга: голоса, музыка, стук посуды, чей-то звонкий смех из кухни. Всё это превращалось в вязкий сплошной гул, из которого я уже не мог выцепить ни одного нормального слова.
Мне нужно было выйти. Не «на минутку». Не просто «проветриться». Мне нужно было уйти.
Парень в розовой рубашке всё ещё увлечённо говорил про Турцию. Я коротко сказал: «Извини», — и начал протискиваться к прихожей. Пакет с пельменями так и стоял у двери, никому не нужный. Я снял с вешалки куртку, надел кроссовки и открыл входную дверь.
На лестничной площадке было тихо. Прохладно и спокойно. Апрельский вечер, градусов восемь тепла; из подъездного окна тянуло сыростью. Я вдохнул глубоко, почти жадно, и только тогда почувствовал, как в голове становится чуть светлее.
Двадцать минут. Я выдержал всего двадцать минут.
Телефон зазвонил, когда я уже вышел из подъезда.
Ольга.
Я сбросил.
Она набрала снова. Потом ещё раз. После четвёртого звонка пришло сообщение: «Ты где??? Все тебя ищут!!!»
Я ответил: «Мне надо побыть одному. Не жди, вернусь поздно». Затем отключил звук и направился к своему коллеге Артёму.
