Артём снимал однокомнатную квартиру примерно в четверти часа пешком от нашего дома. Жил он там уже третий год. Мы работали бок о бок четыре года, и за это время я успел узнать о нём, кажется, больше, чем о части собственной родни. Артём относился к тем людям, которые не лезут в душу без приглашения. Он распахнул дверь, посмотрел на моё лицо, молча отступил в сторону и кивком указал на кухню.
— Пельмени есть, — сообщил он.
Я опустился на стул у его крошечного кухонного стола, а Артём включил плиту и поставил кастрюлю.
Минут десять мы не произнесли ни слова. Он занимался пельменями, я просто сидел и наблюдал, как над водой поднимается пар. Объяснять что-либо не требовалось. Артём помнил, что у меня день рождения: на работе я как-то обмолвился, что хочу провести вечер тихо, без суеты.
Он был в курсе и про Ольгу, и про её страсть к шумным сборищам. И прекрасно видел, что я появился у него поздним вечером с выражением человека, которого насильно вытащили из укрытия и поставили под яркие прожекторы.
— Сюрприз? — наконец спросил он, ставя передо мной тарелку.
— Человек сорок.
Артём тихо присвистнул.
— В вашей двушке?
— Угу.
— Бодро.
Он сел напротив, наколол пельмень, обмакнул его в сметану и некоторое время жевал, задумчиво глядя в стол.
— Она ведь старалась как лучше, — сказал он не вопросительно, а словно подытожил очевидное.
— Понимаю.
— Но ты всё равно ушёл.
— Я там не выдержал бы. Просто физически не смог бы. Ты же представляешь, когда вокруг слишком много всего сразу? Разговоры, музыка, чужие ладони, объятия, поздравления, кто-то тянет тебя в одну сторону, кто-то в другую. Такое чувство, будто тебя запихнули в стиральную машинку и включили максимальный отжим.
Артём кивнул. Он понимал. Не потому, что сам был таким же. Скорее наоборот: ему, кажется, было всё равно, сколько людей находится рядом — двое или двадцать. Но он умел слушать и не пытался немедленно раздавать советы. А это встречается куда реже, чем принято думать.
Потом он вытащил из холодильника банку вишнёвого компота — домашнего, от той самой тётки, — и налил нам в кружки.
— Останешься ночевать? — спросил он самым обычным тоном.
— Если не помешаю.
— Диван разложить?
— Не надо. Я и так отключусь.
Так и вышло. Я заснул почти сразу, провалился в темноту без сновидений. Впервые за последние три недели — без липкого ощущения, что Ольга что-то от меня прячет, с кем-то перешёптывается по телефону и готовит непонятно что.
Утром меня разбудила вибрация мобильного. На экране — двенадцать пропущенных от жены. Восемь сообщений. Два голосовых.
Я открыл самое последнее: «Дмитрий, приезжай домой. Нам нужно поговорить».
Дмитрий. Не Дима, не Димочка — полное имя. Значит, всё серьёзно. Значит, она не просто обижена. Она кипит от злости.
Артёма в квартире уже не было: он, видимо, ушёл бегать. В мессенджере от него висело короткое: «Ключ под ковриком. Дверь захлопни. Удачи».
Удачи. Да, без неё мне явно не обойтись.
Домой я пошёл пешком, хотя мог бы вызвать такси. Специально тянул время. Утренний город казался вымытым и почти пустым: воскресенье, начало десятого, редкие люди с собаками, голуби, важно шагающие по тротуару.
Дворник в оранжевом жилете неспешно водил метлой по асфальту — без будничной раздражённости, как-то по-воскресному лениво. Где-то над головой хлопнула форточка, и женский голос позвал кого-то завтракать. Самое обыкновенное утро нормального человека, который не сбежал с собственного дня рождения.
А я сбежал.
По дороге я снова и снова прокручивал вчерашние двадцать минут. Пытался найти хотя бы один эпизод, когда мне стало хоть немного хорошо. Когда я подумал: «Ладно, может, не всё так ужасно». Не нашёл. С той самой секунды, когда грянуло «Сюрприз!», внутри будто запустился таймер обратного отсчёта. Давление росло, накапливалось, и я точно знал: если не дать ему выхода, крышку сорвёт окончательно.
И знаете, что было самым странным? Я не испытывал вины. Именно это меня и удивило. Я думал, что утром проснусь — и меня накроет: стыд, раскаяние, желание срочно извиняться. Но внутри было тихо и ровно. Я понимал: поступил правильно. Может быть, некрасиво. Возможно, жестоко по отношению к Ольге. Но правильно.
Потому что, останься я там, всё закончилось бы намного хуже.
Квартира встретила меня видом после маленького погрома. Судя по всему, гости разошлись поздно: в гостиной на любой свободной поверхности стояли тарелки с недоеденными закусками. Золотистые шары сдулись и уныло тянулись к полу. Баннер «С днём рождения, Дмитрий!» отклеился с одного края и висел наискосок.
Ольга сидела на кухне. На ней всё ещё было вчерашнее тёмно-зелёное платье, только теперь она была босая, без макияжа, с опухшим от слёз лицом. Перед ней стояла чашка, из которой она, похоже, даже не пила. Просто держала её двумя руками, будто это был единственный устойчивый предмет в комнате.
Я сел напротив.
Молчание продолжалось, наверное, полминуты, но каждая секунда казалась тяжёлой, плотной, почти осязаемой.
— Ты меня унизил, — сказала Ольга.
Голос у неё звучал ровно, но подбородок заметно дрожал.
— При всех. Перед моими подругами. Перед твоими коллегами. Перед соседями, которых я сама просила не шуметь по вечерам, а потом устроила праздник, с которого мой муж просто ушёл.
— Я не просто ушёл.
— А как это назвать? — она подняла на меня глаза. — Ты продержался двадцать минут. Даже торт не разрезал. Я три часа рассказывала людям, что «Дмитрию стало плохо» и что «он сейчас вернётся». А ты не вернулся. В собственный день рождения.
Слова «у коллеги» она произнесла позже с таким выражением, будто я ночевал не у Артёма, а в придорожной канаве.
— Оль, — я старался не повышать голос, — ты собрала вечеринку на сорок человек.
— На тридцать восемь. Двое не смогли прийти.
— Хорошо, на тридцать восемь. В квартире, где я живу. Без предупреждения. Без моего согласия. Ты даже намёком не дала понять, что такое готовится.
— Это и называется СЮРПРИЗ, Дмитрий! — её голос сорвался выше. — Сюрприз — это когда человек заранее ничего не знает! В этом весь смысл!
— Смысл сюрприза в том, чтобы порадовать того, кого поздравляют. Тебе правда ни разу не пришло в голову, что мне это может не понравиться?
Она посмотрела на меня так, словно я внезапно заговорил на неизвестном ей языке.
— Не понравиться? Тебе? Я три недели носилась как ненормальная. Обзвонила почти сорок человек. Заказала торт — трёхъярусный, между прочим, — у Тамары, которая печёт на заказ и берёт недёшево. Купила украшения, подобрала музыку, составила меню, сама готовила: канапе, три салата, рулетики с лососем. Я взяла отгул в пятницу, чтобы всё успеть. И после этого ты говоришь мне, что тебе было неприятно?
Каждая её фраза звучала как отдельный пункт обвинительного заключения. И в каждом пункте неизменно присутствовало одно и то же слово: «я». Я обзвонила. Я заказала. Я купила. Я приготовила.
— Оль, — тихо сказал я, — ты сейчас перечислила всё, что сделала ты. А теперь ответь: о чём из этого просил я?
Она замерла.
— Да ты никогда ни о чём не просишь! — почти выкрикнула Ольга. — В том-то и проблема!
