— Ты будто вообще ничего не хочешь, — продолжала она, уже не сдерживаясь. — Ни планов, ни желаний, ни мечтаний! Я ещё в марте спрашивала, как ты хочешь отметить день рождения. Помнишь, что ты тогда сказал? «Ничего, Оль, давай просто дома посидим». Просто дома посидим! Дмитрий, тебе тридцать пять, а не семьдесят!
И вот именно на этом месте мне стало по-настоящему больно. Не из-за её крика — к вспышкам Ольги я за годы уже привык. Задело другое: смысл сказанного.
— Ты задала мне вопрос, чего я хочу, — медленно произнёс я. — Я честно ответил. А ты решила, что мой ответ не годится. Что ты лучше меня понимаешь, что мне нужно. И в итоге устроила не мой праздник, а тот, который хотелось устроить тебе.
— Я хотела, чтобы тебе было хорошо! Чтобы ты повеселился!
— Мне хорошо, когда дома тихо. Когда рядом один-два человека, которых я действительно знаю и люблю. Ты. Артём. Роман с Марией — мы с ними ещё с института общаемся. Ну, может, мама по видеосвязи. Вот это для меня день рождения. И ты это прекрасно знаешь. Ты со мной пять с половиной лет, Ольга.
Она ничего не ответила. Кружку из рук так и не выпустила, только сжала её так сильно, что костяшки пальцев стали почти белыми.
Через несколько секунд Ольга заговорила тише:
— Ты хоть понимаешь, что о нас теперь люди подумают?
— Мне безразлично, что они подумают.
— А мне нет! Мне не безразлично! Я не живу в пустоте, Дмитрий. У меня есть подруги, коллеги, знакомые. Мне с ними потом на работе встречаться, по выходным пересекаться, в подъезде здороваться. Они все видели, как мой муж ушёл со своего собственного дня рождения. Все до одного. Сорок пар глаз.
— Тридцать восемь.
— Сейчас вообще не смешно!
— Я и не пытаюсь шутить. Просто уточняю. Там было тридцать восемь человек. Из них я лично знаю двенадцать. Остальные двадцать шесть — это твой круг, Оль. Твои подруги, твои коллеги, твои знакомые. Ты пригласила их якобы на мой день рождения, но пришли они не ко мне. Они пришли к тебе. Потому что меня они толком не знают. Им всё равно, сколько мне исполнилось. Для них главное — Ольга позвала на вечеринку, значит, будет шумно и весело.
Она вздрогнула, словно я плеснул на неё кипятком.
— Это нечестно.
— Что именно нечестно?
— То, как ты всё выставляешь. Я звала их ради тебя. Чтобы ты увидел, что люди готовы прийти, поздравить, порадоваться за тебя. Чтобы ты почувствовал себя… ну…
— Каким? Популярным? Всем нужным? Обожаемым?
Ольга отвернулась.
— Нормальным, — почти шёпотом сказала она.
После этого я замолчал. Надолго. Потому что одно это слово вдруг высветило всё, что годами стояло между нами — и в наши полтора года брака, и в те четыре года, что были до свадьбы.
Ольга была уверена: со мной что-то не в порядке.
Не в медицинском смысле, конечно. Не так, будто я болен. А в обычном, житейском, человеческом. По её представлениям, нормальный мужчина в тридцать пять лет должен любить большие компании, громкие застолья, активные выходные, поездки на природу, пикники и друзей вокруг. Нормальный муж радуется, когда в квартире полно гостей. Нормальный человек не выбирает субботний вечер с книгой и тарелкой пельменей.
Она начинала со мной встречаться, уже зная, какой я. Она выходила за меня замуж, тоже зная это. И всё это время — нежно, настойчиво, вроде бы из лучших побуждений — пыталась меня переделать.
Я вдруг вспомнил нашу свадьбу. Она была небольшой: человек двадцать, маленький ресторанчик за городом, без помпы и бесконечных конкурсов. Тогда мама Ольги подошла ко мне, улыбнулась и сказала: «Дмитрий, Ольга тебя ещё расшевелит, вот увидишь. Через год сами не узнаем». Сказано это было ласково, почти как комплимент. Тогда я не придал значения. А теперь, сидя посреди последствий сорванного праздника, я понял: это была вовсе не шутка. Это была установка. Семейная программа: Дмитрий хороший, только слишком тихий, надо немного починить.
— Ты хочешь, чтобы я стал другим, — наконец сказал я.
— Нет!
— Да, Оль. Именно этого ты и хочешь. Этот вечер ты устроила не для меня. Ты устроила его для того мужа, которого тебе хотелось бы видеть рядом. Весёлого, общительного, душу компании. Чтобы он встал на стул с бокалом, произнёс тост, обнял каждого гостя и громко радовался: «Как же здорово, что вы пришли!» Но я не такой. И для тебя это не черта моего характера. Для тебя это поломка.
Ольга закрыла лицо ладонями. Её плечи мелко задрожали.
Я смотрел на неё, и внутри было тяжело. Не от злости — она уже выгорела. И даже не от обиды. Передо мной сидела женщина, которую я любил, и я вдруг ясно понимал: она любит не совсем меня. Она любит образ, который придумала себе. Не того Дмитрия, который находится рядом с ней сейчас, а того, которого пять с половиной лет пыталась вылепить из живого человека.
Я поднялся, взял с держателя у раковины бумажное полотенце и положил перед ней на стол. Ольга тут же схватила его и прижала к глазам.
— Мне не нужен другой муж, — проговорила она сквозь слёзы. — Мне нужен ты.
— Какой именно я, Оль? Тот, которому нужен покой, или тот, который пляшет на столе?
— Ты всё преувеличиваешь.
— А ты три недели тайно готовила вечеринку, прекрасно зная, что я такие мероприятия еле переношу. Так кто из нас преувеличивает?
Она опустила полотенце и посмотрела прямо на меня. Глаза были мокрые, но взгляд стал твёрдым.
— Ты мог хотя бы попытаться. Хотя бы час продержаться. Ради меня.
— Ольга, я и так пытаюсь. Уже пять с половиной лет. Каждый раз, когда ты зовёшь гостей — а зовёшь ты их минимум раз в месяц, — я сижу с вами, улыбаюсь, поддерживаю разговоры, которые мне неинтересны, с людьми, которых я едва помню по именам. Я терплю музыку, от которой гудит голова. Терплю, что после посиделок кухня ещё два дня пахнет едой, алкоголем и чужими духами. Я делаю это ради тебя. Постоянно. Но мой день рождения — единственный день в году, когда я могу попросить, чтобы всё было по-моему. И этот день ты у меня забрала.
Ольга медленно разжала пальцы. Кружка осталась стоять на столе, а её ладони легли рядом. Они всё ещё заметно дрожали.
— Ты мне никогда этого не говорил, — тихо сказала она. — Что ты именно терпишь. Я думала, тебе нормально. Ну да, не восторг, наверное, но в целом… нормально.
Я уже собирался возразить, но осёкся. Потому что в этом она была частично права. Я правда не говорил. Не устраивал разговоров, не жаловался, не ставил границы, не просил: «Давай в этот раз без гостей». Я просто молча выдерживал. А она приняла моё молчание за согласие.
Квартира, в которой мы жили, принадлежала мне. Эту двушку я взял в ипотеку за три года до свадьбы. Обычная двухкомнатная на седьмом этаже панельного дома: район не центральный, зато с нормальной транспортной развязкой. После регистрации брака Ольга переехала ко мне.
Мы заранее договорились о расходах: она оплачивала половину коммуналки и покупала продукты. Остальные деньги оставались её личными — одежда, спортзал, какие-то мелочи для себя, поездки к маме в Полтаву раз в два месяца.
