Мы с Дмитрием были самой обычной парой, влезшей в ипотеку по уши. Три года мы считали каждую гривну, забыли, как выглядят нормальные отпуска, хватались за любые дополнительные заказы — лишь бы наконец появился свой дом. Этой квартирой мы по-настоящему гордились. Здесь каждая чашка, каждая полка, каждая занавеска будто подтверждали: мы справились, мы самостоятельные. Поэтому случившееся ударило не как рядовая семейная ссора, а как наглое вторжение на мою территорию.
Запасной комплект ключей оказался у Галины Ивановны «на всякий случай». Дмитрий тогда уговаривал меня спокойно:
— Анастасия, ну это же мама. Вдруг замок заклинит, ключи потеряем или трубу прорвет, пока нас нет? Она человек надежный.
Если бы я тогда понимала, что за этой «надежностью» прячется желание вычеркнуть меня из собственного жилья и устроить всё по своему вкусу.
Началось всё с нашего первого отпуска за последние три года. Мы наконец-то выбрались на неделю в Одессу. Перед поездкой Галина Ивановна заскочила к нам якобы попрощаться и пожелать хорошей дороги.
— Деточка, а фикусы ты зачем сюда поставила? — она с недовольным видом осматривала мой небольшой зеленый уголок. — Им же тут темно. И земля пересохла… Ладно, езжайте, отдыхайте. Я буду через день заглядывать, полью твои бедные цветочки, а то при такой хозяйке они долго не протянут.
Уже тогда внутри у меня неприятно кольнуло. Но Дмитрий обнял мать, поблагодарил за заботу, и мы уехали. Все дни отдыха я старалась отгонять тревожные мысли. Повторяла себе: «Она всего лишь польет растения. Ничего больше».
Домой мы вернулись в субботу вечером — с чемоданами, уставшие, но счастливые, еще пропитанные солнцем и морем. Однако стоило мне повернуть ключ в замке, как я сразу поняла: в квартире что-то изменилось. Вместо нашего привычного легкого аромата хлопка, которым пах дом, в воздухе стояла смесь жареного лука и какой-то резкой хлорки.
Я вошла в гостиную — и сумка просто выскользнула у меня из рук.
Шторы. Мои шторы исчезли. Те самые пыльно-розовые льняные, которые я заказывала из Литвы и ждала почти два месяца. На их месте теперь висели тяжеленные коричневые портьеры с золотистым блеском. Они моментально задавили комнату, превратив нашу светлую современную студию в унылую комнату из старой типовой квартиры.
— Дмитрий… — только и смогла произнести я.
Но гостиная оказалась лишь началом. В спальне вместо нашего спокойного серого комплекта белья на кровати красовался скользкий синтетический пододеяльник, усыпанный огромными алыми розами.
А на кухне, словно у себя дома, хозяйничала Галина Ивановна. Причем стояла она в моем любимом шелковом халате — подарке Дмитрия на годовщину — и с вдохновением жарила котлеты.
— О, приехали! — обернулась она с сияющей улыбкой, будто это я без приглашения заявилась к ней на кухню. — А я тут у вас порядок навела. Зашла цветы полить, открыла холодильник — а там пустота! Йогурты какие-то да зелень. Разве так мужчину кормят? Дмитрий, сынок, иди скорее, я тебе твоих любимых налепила, с чесночком!
Я подошла к столу и почувствовала, как во мне поднимается злость. Мои баночки со специями, которые всегда стояли ровными рядами, были сдвинуты куда-то в угол. Дорогая сковорода с антипригарным покрытием, которую категорически нельзя было скрести металлом, валялась в мойке — вся исцарапанная до основания.
— Где мои шторы? — спросила я, изо всех сил удерживая голос ровным.
— Ой, Анастасия, да что там за шторы были? Серенькие, унылые, как в процедурном кабинете. Я их сняла, забрала постирать, они у тебя пылью пропитались. А эти — от меня подарок! Посмотри, сразу солиднее стало. Видно, что семья живет, а не какие-то студенты перекантовываются.
— И зачем вы всё переложили в шкафах? — я выдвинула ящик, где раньше лежали полотенца.
Теперь там аккуратными стопками лежало что-то белое и чужое. Мои полотенца куда-то исчезли, а на их месте оказались старые простыни Галины Ивановны, порезанные на тряпки.
— Так ведь теперь удобно! — совершенно искренне удивилась она. — Я и в бельевом шкафу разобралась. У тебя там всё без системы было. Трусы отдельно, носки отдельно, полотенца отдельно — вот теперь по-человечески.
Я повернулась к Дмитрию. Он стоял, не поднимая глаз, и уже тянулся рукой к котлете.
— Мам, ну зачем ты… — неуверенно начал он, но под строгим взглядом Галины Ивановны тут же замолчал.
— Что значит «зачем»? — возмутилась она. — Я всю неделю тут надрывалась! Квартиру отмыла, еды приготовила, занавески нормальные повесила. И что в итоге? Недовольные физиономии?
Именно в эту секунду я окончательно поняла: если сейчас промолчу и проглочу это под видом заботы, завтра она явится переклеивать нам обои, а послезавтра начнет решать, как назвать нашего будущего ребенка. Дело было уже не в шторах и даже не в халате. Это была проверка границ — моих, наших, семейных.
— Галина Ивановна, — я спокойно убрала с плеча ее руку, которой она попыталась меня приобнять. — Я правда понимаю, что вы хотели помочь. Но это наш дом. Это мои шторы. И это мой халат, который сейчас надет на вас без моего разрешения.
Лицо свекрови побледнело.
— Ты… ты мне еще указывать будешь? В квартире моего сына?
— В нашей квартире, — поправила я. — Будьте добры, переоденьтесь. Снимите эти портьеры. И оставьте ключи от квартиры вот на этой тумбочке. Сейчас.
— Дмитрий! Ты слышишь, что она себе позволяет?! — взвизгнула Галина Ивановна. — Родную мать выгоняет! Из-за котлет выгоняет!
Дмитрий растерянно переводил взгляд с нее на меня, будто оказался между двумя пожарами.
— Анастасия, может, не надо так жестко? Мама ведь хотела как лучше…
— Лучше для кого, Дмитрий? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Тебе нормально, что в наших вещах копались? Тебе нравится, что наш вечер после отпуска превратили в этот показательный праздник домашней самодеятельности?
Галина Ивановна театрально прижала ладонь к груди и опустилась на стул — кстати, именно на тот, куда заранее подложила свою «правильную» подушечку.
— Ключи я не отдам, — вдруг отчеканила она уже совсем другим, твердым голосом. — В жизни всякое бывает. А ты, Анастасия, еще вспомнишь свои слова. Приползешь просить, чтобы я с внуками сидела, да поздно будет!
Она поднялась, медленно сняла мой халат, бросив его смятым комком прямо на пол, и стала одеваться. Ключи Галина Ивановна демонстративно спрятала в свою огромную сумку.
