— Я ухожу, — бросила она напоследок. — Но ключи останутся у меня. Это моя уверенность, что с сыном ничего не случится.
Входная дверь хлопнула так, что зеркало в прихожей дрогнуло на стене. Дмитрий опустился на диван и закрыл лицо ладонями. А я осталась стоять посреди кухни перед целой горой маслянистых котлет и вдруг ясно поняла: это не финал. Это только первая серия.
После ухода Галины Ивановны в квартире сделалось неестественно тихо. Даже кухонные часы, казалось, тикали громче обычного. Дмитрий сидел, не двигаясь, и смотрел куда-то мимо мебели. Я стояла в гостиной и разглядывала чужие коричневые занавески. В вечернем полумраке они выглядели не шторами, а грязными пятнами, размазанными по стенам.
— Ты переборщила, Анастасия, — наконец произнес Дмитрий глухо, не поднимая взгляда. — Слишком жестко. Она все-таки моя мать. Пожилой человек.
Эта фраза ударила сильнее, чем все выходки свекрови вместе взятые.
— Переборщила? — я даже не сразу нашла воздух, чтобы говорить. — Дмитрий, она ходила по дому в моем халате. Выбросила мои вещи. Копалась в нашем белье. Ты серьезно считаешь, что это называется «помогла по хозяйству»?
— Она наводила порядок! — он резко вскочил, и по голосу было слышно: сейчас сорвется. — Да, у нее странный вкус. Да, эти шторы кошмарные. Но она не отдыхала всю неделю, а драила нашу квартиру! Хотела, чтобы мы вернулись в чистоту и уют. А ты выставила ее так, будто поймала воровку. Еще и ключи потребовала… Ты вообще слышишь себя? Будто она посторонняя.
— В вопросах личных границ она именно посторонняя, — я старалась говорить ровно, хотя меня трясло изнутри. — У нее есть собственное жилье. А это наш дом. И наличие ключей не дает человеку права распоряжаться нашей спальней, нашими шкафами и нашей жизнью.
Дмитрий только раздраженно отмахнулся и ушел на кухню. Через минуту я услышала, как он открывает контейнер с теми самыми «мамиными» котлетами. Он заедал скандал ее едой. И в тот момент я ощутила первое настоящее предательство за этот вечер: он выбрал ее обиду, а не мое спокойствие.
Я уже понимала, что ключи Галина Ивановна добровольно не вернет. Никогда. Для нее эта маленькая железка была не просто доступом в квартиру. Это был знак власти над «сыночкой». Пока она могла открыть нашу дверь, войти в нашу спальню и хозяйничать среди моих вещей, она считала себя главной женщиной в этой семье.
Я села за компьютер. Пальцы дрожали так, что я дважды ошиблась в запросе, но все равно набрала: «срочная замена замков круглосуточно».
— Что ты там делаешь? — Дмитрий появился в дверях комнаты и заметил, как я переписываю номер.
— Вызываю мастера. Сейчас.
— Ты совсем с ума сошла? — он почти сорвался на крик. — Одиннадцатый час ночи! Какая замена замков?
— Такая, что я не собираюсь спать в квартире, куда в любой момент могут войти без разрешения. Я не хочу проснуться в шесть утра от того, что кто-то снова решил «полить цветы» у меня над головой.
— Я тебе этого не позволю! — Дмитрий встал поперек прохода. — Это не только твоя квартира. Я тоже здесь живу. И я не дам тебе таким способом вычеркивать мою мать из нашей жизни. Это унижение, Анастасия. Если ты сейчас сменишь замок, ты ей в лицо плюнешь.
Я молча нажала кнопку вызова.
Мастер приехал минут через сорок. Плотный мужчина в рабочей куртке, с тяжелым чемоданом инструментов. По его спокойному лицу было видно: семейные войны из-за ключей он видел не раз и ничему уже не удивляется.
— Какой ставить будем? Попроще или надежный? — спросил он, раскладывая инструмент.
— Самый надежный. И так, чтобы старые ключи вообще никак не подошли, — сказала я.
Дмитрий стоял в прихожей, скрестив руки на груди. Помогать он не собирался. Просто молчал и смотрел на меня так, будто я совершала что-то непоправимое. Дрель жужжала, металл щелкал, засовы входили в пазы, а у меня каждый звук отдавался где-то в ребрах. Я понимала: сейчас рушатся не только планы Галины Ивановны приходить без стука. Вместе с ними окончательно трескается и мое доверие к мужу.
— Готово, хозяйка, — мастер протянул мне запечатанный пакет с пятью новыми ключами. — Проверьте. Старую личинку оставлю вам. Можете маме как сувенир вручить.
Я оплатила ночной вызов по двойному тарифу. Когда за мастером закрылась дверь, я повернулась к Дмитрию и протянула ему один ключ.
— Держи. Твой личный. Но предупреждаю сразу: если я узнаю, что ты сделал копию для Галины Ивановны, я не стану снова менять замок. Я просто соберу вещи и уеду. Следующего предупреждения не будет.
Дмитрий взял ключ так осторожно, будто я вложила ему в ладонь раскаленный металл.
— Сегодня ты разрушила нашу семью, Анастасия, — сказал он тихо, но с ядом. — Мама завтра придет за своими шторами. И что я ей скажу? Что мы от нее забаррикадировались?
Он ушел в спальню и лег на самый край кровати, демонстративно отвернувшись к стене. А я отправилась на кухню, потому что спать все равно не смогла бы.
Сначала я сорвала с окон эти ужасные коричневые тряпки. Потом стала запихивать их в большие мусорные пакеты. Следом вытащила из шкафов старые простыни, которые она зачем-то принесла и разложила вместо моих. Отмыла испорченную сковородку, хотя понимала, что прежней она уже не будет. Я двигалась почти механически, но каждое действие возвращало мне ощущение, что это все-таки мой дом.
Около трех ночи на тумбочке у Дмитрия завибрировал телефон. Он уже спал. Я сидела рядом, не в силах лечь. Экран вспыхнул, и на нем высветилось: «Мамуля».
Я не удержалась. Взяла телефон и увидела сообщение в мессенджере:
«Сынок, я подумала… Завтра в семь утра зайду, принесу тебе свежих блинчиков, пока твоя спит. Заодно шторы поправлю, а то левая, кажется, криво висит. Ключ у меня в кошельке, не переживай, будить не буду».
Меня буквально передернуло. Она не собиралась ни спрашивать, ни предупреждать. Она планировала войти в наш дом, как в собственную кладовку, пока мы будем спать в своей постели.
Я аккуратно положила телефон обратно на тумбочку. После этого сомнений уже не осталось: замки я сменила правильно. Единственное, чего я тогда еще не знала, — какую «тяжелую артиллерию» Галина Ивановна выкатит утром, когда привычно вставит ключ в скважину, провернет его и поймет, что дверь больше ей не подчиняется.
Та ночь после замены замка стала самой длинной в моей жизни. Я так и не сомкнула глаз. Сидела на кухне, пила давно остывший чай и смотрела на пять новых ключей, разложенных на блестящей поверхности стола. В тусклом свете вытяжки они поблескивали, как патроны. Рядом у стены ждали своего часа огромные черные мешки.
