В них были сложены «дары» Галины Ивановны — блестящие люрексовые занавески и искусственные розы из дешёвой синтетики.
Из спальни доносилось тяжёлое дыхание Дмитрия. Он спал беспокойно, время от времени вздыхал, а я уже заранее знала: утро обернётся взрывом. Сообщение в его телефоне, оставленное матерью, не выходило у меня из головы: «Зайду в семь с блинчиками, будить не стану». Эти несколько слов словно висели над квартирой острым лезвием.
Без четверти семь я уже сидела, как перед боем. Умылась, оделась, сварила себе кофе, но почти не притронулась к чашке. Потом устроилась в кресле у входа и стала ждать. Не просто шагов — того самого звука, когда человек, уверенный в своём праве, пытается без спроса проникнуть туда, где ему больше не рады.
В 7:02 за стеной глухо хлопнули двери лифта. Затем по площадке раздалась поступь — тяжёлая, размеренная, хозяйская. Галина Ивановна всегда шагала так, будто ей принадлежала не только наша квартира, но и весь подъезд вместе с крышей и подвалом. Потом за дверью зашуршала сумка, звякнула связка ключей.
Я перестала дышать.
Ключ коснулся замочной скважины. Металл скользнул внутрь. Один раз. Второй. Ничего. Снова движение — и снова тишина. Ключ входил, но поворачиваться отказывался. На несколько секунд всё замерло. Я почти видела её растерянное лицо: то ли замок заело, то ли ключ не тот, то ли мир вдруг посмел измениться без её разрешения.
Опять послышалось копание в сумке, раздражённый звон металла. Она взяла другой ключ. Потом третий. И наконец по двери осторожно шлёпнула ладонь.
— Дмитрий! — донёсся приглушённый голос. — Дмитрий, открой! У вас замок сломался!
Я не ответила. Мне хотелось, чтобы Дмитрий проснулся сам и увидел всё своими глазами, без моих объяснений и без её привычных искажений.
Стук быстро перестал быть осторожным. Ладонь сменилась кулаком, а кулак уже бил так, будто за дверью не квартира, а крепость, которую надо взять приступом.
— Анастасия! Дмитрий! Вы что, изнутри закрылись? Я блины принесла, они остынут! Немедленно открывайте!
Дмитрий вылетел из спальни в одних трусах, взъерошенный, сонный и перепуганный.
— Что случилось? Это мама? — Он рванулся к входной двери.
— Стой, — я перегородила ему путь. — Она пытается открыть дверь своими ключами. Пусть наконец поймёт, что они больше не подходят.
Он уставился на меня так, будто я только что призналась в поджоге дома.
— Ты в своём уме? Она сейчас всех соседей поднимет! Ты время видела?
А за дверью тем временем начался спектакль с полным набором декораций. Осознав, что её не просто случайно не слышат, а намеренно не впускают, Галина Ивановна пустила в ход главное оружие — голос.
— Люди добрые! — завыла она на весь подъезд. — Родной сын от матери заперся! Невестка-змея мать из дома выживает! Я с горячими блинчиками стою, а они там… Дмитрий! Открывай, я знаю, что ты дома! Ты её боишься, да? Она тебя совсем околдовала?
Дмитрий не выдержал. Он резко отодвинул меня плечом и распахнул дверь.
Галина Ивановна буквально ввалилась в прихожую. В одной руке она держала кастрюлю, обмотанную полотенцем, другой трясла связкой ключей перед лицом сына так, словно предъявляла главное доказательство на суде.
— Это что такое? — взвизгнула она, тыкая ключом в новый замок. — Почему он не поворачивается? Вы замок поменяли? Без моего разрешения?
— Мам, мы просто… решили… — Дмитрий сразу сник, забегал глазами и заговорил невнятно.
— Кто это “мы”? — Она резко повернулась ко мне, и её взгляд был таким, что им можно было резать стекло. — Это всё ты устроила! Пришла в чужую квартиру, нищебродка, и решила командовать! Родную мать на порог не пускать? Да я эту квартиру отмывала собственными руками, пока вы тут отдыхали!
— Галина Ивановна, — сказала я негромко, почти спокойно, и именно это вывело её из себя ещё сильнее. — Квартира не чужая. Это наше с Дмитрием жильё. И да, замок поменяла я. Чтобы никто больше не заходил сюда “тихонечко”, пока мы спим, и не копался в моих вещах.
— Ах ты… Ах ты бессовестная! — лицо свекрови вдруг стало белым. Кастрюля выскользнула из её рук. Блинчики рассыпались по новому коврику, а сочная начинка тут же размазалась по ворсу. — Ой… сердце… Дмитрий, сыночек… воздуха не хватает…
Она начала медленно сползать вниз, театрально хватаясь за стену.
— Мама! — Дмитрий кинулся к ней. — Анастасия, вызывай скорую! Сейчас же! Ты видишь, до чего довела? Ты её угробить хочешь?
Я стояла неподвижно и смотрела. Я видела, как Галина Ивановна, пребывая якобы на грани обморока, аккуратно одёрнула юбку, чтобы та не задралась выше колен. Видела, как она одним прищуренным глазом проверяла реакцию сына.
— Не надо мне скорую, — прошептала она слабым, надломленным голосом. — Мне бы водички… и чтобы этой женщины здесь не было. Она меня в могилу загонит. Дмитрий, выбирай: я или эта мегера, которая издевается над твоей матерью.
Дмитрий поднял на меня глаза. В них было столько ярости, что за все годы нашей совместной жизни я ни разу не видела его таким.
— Анастасия, уйди на кухню. Нет, лучше вообще выйди прогуляйся. Дай мне привести маму в норму. Ну что, ты довольна? Добилась своего?
— Нет, Дмитрий, — ответила я. — Я хотела, чтобы мы с тобой были семьёй. Только, похоже, в этой квартире есть место лишь для двоих. И лишняя здесь — я.
Я прошла в спальню и начала складывать вещи в сумку. Не потому, что капитулировала. Просто мне срочно нужно было пространство, где можно вдохнуть без её голоса и без его обвиняющего взгляда. Из прихожей доносились жалобные причитания Галины Ивановны:
— Сыночек, она тебя бросит, как только деньги закончатся. Ты посмотри, какая злая. Ключи забрала… Как я теперь буду знать, жив ты или нет? А если газ? А если тебе плохо станет? А если заболеешь?
Минут через тридцать Дмитрий вошёл в спальню. Вид у него был измученный, будто за это утро он постарел на несколько лет.
— Она уехала на такси, — сказал он глухо. — Сказала, что больше сюда ноги не будет, пока ты не попросишь прощения и не вернёшь ей ключи.
— И какое решение ты принял? — спросила я, застёгивая молнию на сумке.
Дмитрий опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями.
— Анастасия, давай не доводить всё до развода. Отдай ей ключи. Просто формально. Пусть лежат у неё в кошельке, а я возьму с неё обещание, что она не придёт без звонка. Пожалуйста. Она пожилой человек, у неё давление. Ты правда хочешь, чтобы из-за твоих принципов у неё случился инсульт?
— Дмитрий, если я верну ей ключи, я отдам не металл, а собственную жизнь. Ты ведь понимаешь: своего слова она всё равно не сдержит.
