День с самого начала не заладился. В кухонном блоке загородного гольф-клуба вышла из строя вытяжка, и густой чад от жареных блюд тянулся в зал, смешиваясь с дорогими ароматами духов, которыми пользовались посетители. Маргарита машинально одернула тугой воротничок форменной рубашки: плотная ткань уже успела натереть кожу на шее. Затем она подхватила массивный поднос из темного дуба и направилась к веранде.
Там, в зоне, предназначенной для особо важных гостей, воздух был заметно свежее. Возле широкого панорамного окна расположились трое мужчин. Двое, в безупречных костюмах индивидуального пошива, неторопливо просматривали меню. Третий — местный переводчик Игорь — сидел почти на самом краю стула и с подобострастной готовностью ловил каждый их взгляд.
Маргарита подошла к столику, стараясь ступать мягко, чтобы подошвы ее рабочих туфель не издали неприятного скрипа по гладкому керамограниту.
— Добрый день. Вы уже готовы заказать? — произнесла она спокойно, без лишних эмоций.
Артём, мужчина с аккуратно зачесанными назад седыми волосами, даже не удостоил ее взглядом. Он лишь ткнул пальцем в строку меню и быстро бросил несколько слов.
— Три двойных эспрессо и воду, — перевел Игорь с таким видом, будто как минимум владел половиной этого клуба. — Негазированную, комнатной температуры. И поторопитесь, мы ожидаем инвестора.
Маргарита коротко кивнула и развернулась. Но едва она успела отойти на пару шагов, как ей вслед прозвучала фраза на безупречном тосканском диалекте:
— Как они вообще существуют среди всей этой унылости? Посмотри на нее, Роман. Ни живого блеска в глазах, ни нормальной осанки. Просто механизмы для подачи кофе.
— Да оставь ты девчонку, Артём, — со смешком ответил второй итальянец, поправляя запонку на манжете. — Зато обходятся они почти даром. Завтра получим аванс за оборудование — и все, больше не придется смотреть на эти мрачные физиономии.
На мгновение Маргарита будто споткнулась внутри, но внешне не выдала себя и заставила ноги двигаться дальше.
Она прекрасно поняла каждое слово. Для нее этот язык никогда не был чужим набором звуков. Итальянская речь была ниточкой, ведущей в детство. Ее отец, Владимир, двадцать пять лет назад приехал в этот город по контракту строительной компании: его пригласили заниматься реставрацией фасадов старинных зданий. Здесь он познакомился с ее матерью. Дома у них легко перемешивались два языка, по выходным на плите томилось ризотто, а отец так забавно путал украинские пословицы, что мама смеялась до слез.
Потом пришел тот самый тяжелый ноябрь. Родители возвращались с дачи, когда на покрытой льдом трассе случилась авария. Грузовик вынесло на встречную полосу, и спастись у них не было ни единого шанса. К приезду скорой оба уже погибли. Маргарите тогда исполнилось всего девять лет. Бабушек и дедушек в живых не осталось, а итальянские родственники отца растворились где-то среди старых адресов и потерянных контактов. Так девочка, привыкшая к дому, теплу и двум родным голосам, оказалась в детском доме.
С собой она смогла забрать только одну вещь — тяжелый итальяно-русский словарь, принадлежавший отцу. В интернате не жаловали тех, кто чем-то отличался от остальных. За необычное имя, смуглую кожу и молчаливость ей доставалось чаще, чем хотелось бы вспоминать. Со временем Маргарита научилась сливаться с фоном и не привлекать внимания. Но по вечерам, прячась под жестким колючим одеялом, она открывала словарь и шепотом повторяла слова, двигая губами почти беззвучно, лишь бы не стерся из памяти голос отца.
Теперь ей было двадцать три. Она снимала крошечную студию с вечно подтекающим краном.
