Именно в этот миг ее попытка понять происходящее окончательно провалилась.
— Моя дочь стоит за стойкой администратора не потому, что ей больше некуда пойти, — голос отца прозвучал ровно и холодно, как сталь. Он не отрывал взгляда от побелевшей Людмилы Сергеевны. — Я с самого начала учил ее управлять большим делом с самых низов. Моя жена занимается цветами не из нужды, а потому что это приносит ей радость. А вы, Людмила Сергеевна, за один вечер перечеркнули то, что ваш супруг создавал два десятилетия.
Отец медленно расстегнул пиджак, вынул из внутреннего кармана сложенный пополам документ и положил его на регистрационный стол так аккуратно, будто ставил последнюю точку в чьей-то судьбе.
— Андрей Павлович, — теперь он посмотрел на моего будущего свекра. — Вы предпочли не рассказывать близким, что ваши логистические комплексы стоят на принадлежащей мне земле. Срок аренды заканчивается через три дня. Я собирался продлить договор на особых, весьма выгодных для вас условиях. Хотел считать это подарком к свадьбе наших детей.
В помещении повисла такая тишина, что я отчетливо слышала собственное сердцебиение. Андрей Павлович побледнел еще сильнее, качнулся и вцепился пальцами в спинку ближайшего стула, иначе, кажется, просто рухнул бы на пол.
— Однако после сегодняшнего спектакля, который устроила ваша жена, — продолжил отец, произнося каждое слово медленно и жестко, — о продлении не может быть и речи. До конца недели ваши склады должны быть освобождены. И еще. Сегодня утром мои юристы закрыли вопрос с банком и выкупили все долговые обязательства вашей компании. С этой минуты вы финансово зависите от меня полностью. Фактически ваш бизнес больше вам не принадлежит.
Из горла Людмилы Сергеевны вырвался короткий придушенный звук. Вся ее прежняя важность исчезла мгновенно, словно ее стерли с лица вместе с надменной маской. Ноги у нее подкосились, и она тяжело опустилась прямо на разбросанные по полу купюры.
— Вы… вы не имеете права, — прошептала она, смотря на моего отца снизу вверх. Черная тушь потекла по щекам кривыми дорожками. — Это ошибка… Просто глупое недоразумение… Мы ведь теперь почти родные…
— Родные? — отец сухо усмехнулся. — Несколько минут назад вы назвали мою дочь бесприданницей и велели ей уйти отсюда. Я не привык менять решения, принятые после таких слов.
Затем он обернулся к Илье. Мой жених стоял неподвижно, будто удар грома пришелся прямо рядом с ним. В его глазах было не притворство, а настоящее потрясение.
— Илья, — тихо произнесла я, шагнула к нему и взяла его ледяную ладонь в свою. — Я не хотела, чтобы все случилось именно так. Но твоя мать перешла любую границу.
Илья посмотрел сначала на меня, потом на рыдающую на полу Людмилу Сергеевну и на сломленного Андрея Павловича. Он глубоко вдохнул, расправил плечи и повернулся к моему отцу.
— Виктор Михайлович, — голос его сперва дрогнул, но уже к следующей фразе стал увереннее. — Я два года не участвую в делах отца. У меня свой бизнес, который я поднимаю с самого начала. И Алину я люблю не из-за ваших денег и не из-за фамилии. Я люблю ее потому, что она самое ценное, что есть в моей жизни. Я не прошу у вас поддержки. Прошу только одного — разрешите мне стать ее мужем.
Отец молчал долго. Его тяжелый, внимательный взгляд будто просвечивал Илью насквозь, проверяя каждое сказанное слово. Потом в уголках его губ едва заметно дрогнула улыбка.
— Достойный ответ, — коротко сказал он и кивнул. — Продолжайте то, ради чего мы сегодня собрались. А этих людей уведите. Они здесь больше не нужны и только портят праздник.
Из коридора почти беззвучно появились люди отца. Двое крепких мужчин подошли к Людмиле Сергеевне сдержанно и спокойно.
