— Паспорт завтра возьми с собой, к десяти утра будь готова. В банк поедем, — тоном, не допускающим возражений, распорядилась Татьяна Викторовна.
Я молча уставилась на ее вдохновенно-торжественное лицо, будто она только что объявила не семейную наглость, а государственный указ. Потом посмотрела на мужа. Игорь сидел рядом и с удивительным равнодушием мучил вилкой котлету, словно происходящее вообще не имело к нему отношения.
И именно в этот момент меня накрыло ясное понимание: наш пятилетний брак, похоже, окончательно отслужил свое.
Свекровь возникла у меня дома примерно полчаса назад. Без звонка, без предупреждения — это у нее считалось нормой и даже чем-то вроде личного стиля. Мою трехкомнатную квартиру, купленную мной за три года до свадьбы, Татьяна Викторовна давно воспринимала не как мое жилье, а как удачно присоединенную территорию их маленькой семейной империи.
Едва переступив порог, она устроила в холодильнике суровую инспекцию. Овсяное молоко вызвало у нее почти идеологическое возмущение. Затем она без малейшего смущения доела мой десерт и теперь сидела во главе стола с видом женщины, которой по праву принадлежит все вокруг.
Рядом скромно притулилась тридцатилетняя Кристина.
К этому возрасту сестра моего мужа довела до совершенства только один талант — существовать за чужой счет. Прошлой зимой она пыталась наладить бизнес на породистых улитках, но даже улитки не выдержали ее заботы и разбежались. Сейчас Кристина с серьезным видом прожигала глазами экран телефона, будто там решалась судьба человечества.
— В какой именно банк? — спокойно спросила я.
— На тебя будем оформлять кредит, — сухо сообщила Татьяна Викторовна, словно читала расписание автобусов. — Восемьсот тысяч гривен. Кристине нужен хороший старт.
— Замечательно, — я даже кивнула. — В соседнем квартале как раз есть отделение. Погода отличная, Кристина вполне дойдет сама. Ноги у нее еще молодые.
Свекровь посмотрела на меня с таким прозрачным сожалением, будто я только что публично призналась в полной неспособности мыслить.
— Марина, ты рассуждаешь как ребенок. Кристине нельзя идти за кредитом.
— У нее непереносимость банковских сотрудников? — уточнила я предельно вежливо.
— У нее нет официального дохода! — возмутилась Татьяна Викторовна моей непонятливости. — А у Игоря, ты и сама знаешь, все давно и окончательно испорчено.
И тут я невольно вспомнила про кредитную историю моего благоверного мужа.
