— Марина, прекрати устраивать сцену, — Галина Петровна наконец оторвалась от тарелки и посмотрела на неё с укором. — Ольга у нас в гостях. С гостями так не разговаривают.
— Гостья? — Марина горько усмехнулась. — Интересная гостья: хозяйничает в моём холодильнике, решает, кому есть, а кому ждать, и оставляет мне остатки. Очень душевный приём, ничего не скажешь.
Она больше не стала слушать ответы. Резко развернулась, вышла из кухни и уже в коридоре услышала за спиной голос Ольги:
— Вот видишь, мам? Я же говорила, с ней всегда было непросто. Алексей, как ты вообще с ней уживаешься?
Марина зашла в спальню, закрыла за собой дверь и опустилась на край кровати. Пальцы мелко дрожали — не столько от злости, сколько от обиды, которую она слишком долго глотала молча.
Так продолжалось уже пятый год. Когда они с Алексеем поженились, Марине было тридцать два. В эту квартиру они въехали почти сразу — жильё она купила ещё до свадьбы, на свои деньги. Потом появилась Галина Петровна. Сначала — «ненадолго», пока подыщет себе вариант. Это «ненадолго» незаметно превратилось в три года.
Алексей работал, но больших денег не приносил. Он был художником, вёл занятия в детской школе искусств, иногда продавал картины, но стабильным заработком это назвать было трудно. Основная тяжесть семьи лежала на Марине: она занимала должность финансового директора в крупной компании и получала хорошо. Именно она оплачивала квартиру, коммунальные платежи, продукты, нужды свекрови и даже поездки в отпуск.
Только благодарности за это не было.
Галина Петровна была уверена, что сыну «не повезло с женой»: Марина слишком независимая, слишком много работает, слишком мало стоит у плиты и вообще не похожа на удобную невестку. Ольга при каждом приезде охотно поддерживала мать. А Алексей предпочитал отмалчиваться: он, как сам говорил, «не любил выяснять отношения».
Минут через тридцать дверь спальни тихо приоткрылась, и на пороге появился муж.
— Марин, ты чего так?
— Ничего, — сухо ответила она. — Просто вымоталась.
— Ну прости за Ольгу. Она же не со зла, не хотела тебя задеть.
— Серьёзно? А чего она тогда хотела?
— У неё характер такой. Резковатая. Ты же знаешь.
— Я знаю другое: она ест продукты, которые покупаю я, живёт в квартире, которую оплачиваю я, и при этом разговаривает со мной так, будто я здесь прислуга.
— Это не только твоя квартира, — нахмурился Алексей. — Мы семья. Значит, она наша.
— Нет, Алексей. Квартира моя. Куплена до брака, оформлена на меня. Юридически это моё личное имущество.
Он помрачнел ещё сильнее.
— Ты сейчас к чему? Намекаешь, что можешь нас выставить?
— Я хочу одного: чтобы со мной считались. Хотя бы в моём собственном доме.
— Да считаются с тобой. Просто сегодня неудачно вышло…
— Так «неудачно» выходит каждый раз, когда приезжает твоя сестра. И каждый день, когда твоя мама решает, как мне правильно жить.
Алексей тяжело выдохнул.
— Марина, давай не будем раздувать. Ольга поживёт месяц и уедет. Потерпи немного.
— А дальше? Твоя мама найдёт новый повод поставить меня на место? И мне опять нужно будет молчать?
— Ты всё слишком драматизируешь.
— Возможно. А возможно, тебе просто удобнее ничего не замечать.
Марина легла и отвернулась к стене. Алексей ещё немного постоял рядом, но, так ничего и не сказав, вышел.
На следующее утро она ушла на работу раньше обычного и даже не стала завтракать: в холодильнике всё равно было пусто. По дороге решила купить себе что-нибудь.
Вечером всё повторилось почти точь-в-точь. Когда Марина вернулась домой, ужин уже был съеден. На этот раз не оставили даже жалких остатков: Ольга аккуратно разложила всё по контейнерам «для детей на завтра».
