— Добрый день, — произнесла женщина сухим официальным тоном. — Я из службы опеки.
— Простите… откуда? — Мария на мгновение решила, что ослышалась.
— К нам поступило обращение. В нём указано, что в вашей квартире находится недееспособная пожилая женщина, проживающая в неподходящих условиях. Мне необходимо осмотреть жильё.
— Какая ещё недееспособная женщина? У нас никто такой не живёт!
— Людмила Ивановна Соколова, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. В заявлении сказано, что она ваша свекровь.
У Марии словно земля ушла из-под ног.
— Она здесь не проживает. У неё есть своя квартира, в пяти станциях метро отсюда.
— Тем не менее я обязана проверить поступившую информацию, — невозмутимо ответила женщина. — Разрешите войти?
Мария, всё ещё не понимая, что происходит, пропустила её внутрь. Та внимательно прошла по комнатам, оглядела кухню, санузел, коридор, что-то отмечая в блокноте.
— Условия проживания удовлетворительные, — наконец сказала она. — Но мне необходимо увидеть Людмилу Ивановну.
— Я же объясняю: она не живёт у нас.
— Тогда по какой причине в заявлении указан именно этот адрес?
В этот момент домой вернулся Алексей. Увидев в прихожей незнакомую женщину с документами, он сразу напрягся.
— Что здесь происходит?
Мария коротко пересказала ему ситуацию. Лицо Алексея стало мрачным.
— Это моя мать подала на нас заявление?
— Личность заявителя я раскрывать не имею права, — уклончиво произнесла сотрудница. — Однако если Людмила Ивановна действительно здесь не проживает, оснований для дальнейших действий нет. Прошу прощения за беспокойство.
Едва за ней закрылась дверь, Алексей схватил телефон.
— Мама? Что это сейчас было? Опека? Ты серьёзно?.. Не знаешь? Мама, хватит! Нет, я не приеду. И ты больше сюда не приходи. Только если сначала извинишься перед Марией.
Он сбросил вызов и крепко обнял жену.
— Прости меня. Я должен был поставить границы намного раньше.
— Она ведь твоя мать, — тихо сказала Мария, повторяя его прежние слова.
— Да. Но ты для меня важнее. Ты — моя семья. Настоящая.
Через неделю они получили письмо от управляющей компании.
Людмила Ивановна пожаловалась, что в квартире якобы проводится незаконная перепланировка.
Пришлось вызывать проверяющего, показывать документы и доказывать, что никаких стен никто не сносил и никаких работ не велось.
Потом последовал звонок из налоговой. Кто-то анонимно сообщил, будто Мария сдаёт квартиру в аренду и скрывает доходы. Снова объяснения, справки, проверки, подтверждения.
— Она не остановится, — сказала Мария после очередного визита проверяющих. — Будет травить нас, пока окончательно не доведёт до нервного срыва.
— Или пока мы не заставим её остановиться, — неожиданно жёстко ответил Алексей.
Он взял телефон и набрал номер.
— Алло, тётя Ольга? Это Алексей… Да, давно не созванивались… Послушайте, у меня к вам деликатный вопрос. Вы ведь рассказывали про документы на дачу? Что мама оформила её только на себя, хотя покупали вы её вместе с дядей Игорем пополам?.. Да, именно об этом… Вы не хотите восстановить справедливость?.. Понимаю… Да, теперь она и нам нервы мотает… Если вы подадите иск, я выступлю свидетелем. Подтвержу, что слышал, как мама сама об этом говорила… Спасибо, тётя Ольга. Держите меня в курсе.
Мария смотрела на мужа с изумлением.
— Что ты сейчас сделал?
— То, что надо было сделать давно. Мама присвоила дачу, которую покупали вместе с моей тётей и дядей. Они доверяли ей, а она оформила всё на своё имя. Тётя Ольга давно думала судиться, просто боялась связываться. Теперь бояться она не будет.
— Но она же твоя мать…
— Моя мать пытается выжить нас из нашего собственного дома. Значит, теперь пусть сама побегает по судам.
Звонок от Людмилы Ивановны не заставил себя ждать. Она кричала, угрожала, плакала, обвиняла его в предательстве. Алексей молча выслушал поток её слов, а потом сказал спокойно:
— Мама, эту войну начала ты. Оставь нас в покое, и тётя Ольга заберёт иск.
— Это шантаж!
— Нет. Это последствия твоих поступков. Решай сама.
Через три дня Людмила Ивановна пришла. Без ключей — замок Алексей уже заменил. Выглядела она осунувшейся, уставшей, будто резко постарела.
— Можно войти?
Они сели в гостиной. Несколько минут все молчали.
— Я заберу жалобы, — наконец произнесла она. — Все. И больше не стану вмешиваться в вашу жизнь.
— А извинения? — спросил Алексей.
Людмила Ивановна перевела взгляд на Марию. В её глазах не было раскаяния — только усталость и глубоко спрятанная обида.
— Извини, — выдавила она.
Это не походило на искреннее сожаление. Зато было похоже на признание поражения.
— Тётя Ольга отзовёт иск, — сказал Алексей. — Но если ты снова начнёшь…
— Не начну, — перебила его мать. — Я не хочу потерять дачу. Это единственное, что у меня осталось на старость.
Она поднялась и направилась к выходу. Уже у двери остановилась и обернулась.
— Знаешь, Алексей, я всегда думала, что вырастила из тебя мягкотелого человека. Похоже, ошибалась. Ты весь в деда. Он тоже умел кусаться, когда его загоняли в угол.
Дверь за ней закрылась тихо.
