И всё это было не просто сервировкой, а почти открытым заявлением о превосходстве хозяйки дома.
— Попробуйте суп, Виктория, — сладко, почти сиропно протянула Галина Андреевна, наполняя её тарелку до самых краёв. — Вы, наверное, при своей работе всё больше на магазинных котлетках да сосисках перебиваетесь? Так и язву мужчине заработать недолго.
— С чего вы взяли? — Виктория ответила с тем спокойствием, которому позавидовал бы сотрудник банка на сложных переговорах, хотя салфетку в руках сжала так, что та едва не смялась в комок. — Я часто готовлю лёгкий куриный бульон с домашней лапшой. Артёму, кстати, очень нравится. Он говорит, после него желудку хорошо.
У Галины Андреевны лицо вытянулось, а на щеках проступили пятна возмущения.
— Куриный бульон? — переспросила она так, будто услышала непристойность. — Это же питание для больничной палаты! Настоящий борщ для мужчины варится на приличной мозговой косточке. И не полчаса, а три часа, на самом тихом огне, чтобы ложка в нём стояла!
Виктория рассудительно не стала спорить. Она проглотила это маленькое унижение молча, решив не раздувать скандал за столом.
Но Галина Андреевна, уловив, что соперница отступила, тут же решила развить успех. В ход пошла уже не кулинария, а тяжёлая артиллерия — здоровье, наследственность и семейные диагнозы.
— А ваши родители, если не секрет, чем болели? — спросила она с деланой осторожностью. — У нас в семье, между прочим, все крепкие. Прадед до девяноста лет газеты без очков читал.
— Папы не стало пять лет назад, — негромко произнесла Виктория, опуская взгляд. — Обширный инфаркт.
— Инфаркт! — Галина Андреевна даже подалась вперёд. — Вот оно что! Значит, сосуды слабые, наследственность неблагополучная! Это, знаете ли, серьёзно.
Сказано это было с таким торжествующим удовлетворением, словно мать Артёма только что выиграла главный приз в лотерею.
И тут Виктория поняла, что дальше пятиться некуда. Она медленно подняла голову и посмотрела на Галину Андреевну уже совсем иначе — спокойно, твёрдо и с едва заметной улыбкой.
— Зато у меня, Галина Андреевна, нет врождённой страшной аллергии на цитрусовые, как у Артёма. И выраженное плоскостопие третьей степени я будущим детям точно не передам.
Галина Андреевна судорожно вдохнула, будто подавилась пустым воздухом, и схватилась за грудь. Родной сын! Её единственный, ненаглядный мальчик рассказал этой чужой девице всё то, что в доме считалось почти государственной тайной.
А Виктория, не давая ей опомниться, уже мягко, но уверенно перевела беседу к теме ещё более чувствительной — жилью. Она с подчеркнутой вежливостью поинтересовалась, где они с Артёмом собираются обустраивать семейное гнёздышко и не пора ли им всерьёз подумать об ипотеке.
Проводы в прихожей получились сухими и напряжёнными.
Артём, почувствовав опасность, поспешно ушёл прогревать машину, оставив двух женщин наедине.
— Я сына поднимала одна, без мужского плеча и чьей-либо помощи, — произнесла Галина Андреевна жёстко, будто вбивала каждое слово молотком. Она смотрела на гостью сверху вниз. — Всю жизнь ему отдала. И какой-то случайной девчонке с улицы я его просто так не уступлю. Даже не надейтесь.
Виктория неторопливо застегнула пуговицы на своём безупречном пальто и подняла на будущую свекровь холодный, оценивающий взгляд человека, привыкшего считать риски заранее.
— А я, знаете ли, тоже не из тех, кто сдаётся после первого предупреждения. И, кстати, Галина Андреевна, в следующую субботу к нам приезжает моя мама из Полтавы. Женщина она строгая, старой закалки. Такая же непримиримая, как вы. Вот и посмотрим, чья возьмёт.
Дверь за ней захлопнулась громко, почти демонстративно. В квартире повисла тишина, и в этой тишине будто уже чувствовался плотный, горьковатый запах приближающейся беды.
Всю следующую неделю Галина Андреевна готовилась к встрече с полтавской сватьей так, словно на горизонте маячило не знакомство двух матерей, а начало большой войны.
Квартира пережила генеральную уборку невиданных масштабов. Во дворе выбили все ковры, окна отмыли до зеркального блеска, полки перемыли, шкафы разобрали, а тюлевые занавески были выглажены с таким фанатизмом, будто от каждой складки зависела судьба семьи. Сама хозяйка отправилась в проверенную парикмахерскую «Светлана» и вернулась оттуда с решительным бордовым оттенком волос, который выглядел не столько причёской, сколько боевым знаменем.
Поздним вечером в пятницу, не находя себе места, она набрала номер давней университетской подруги Надежды.
— Надька, я завтра эту полтавскую выскочку встречу так, что она надолго запомнит! — горячилась Галина Андреевна в трубку, раскрасневшись от собственного возмущения. — Я ей сразу объясню, кто здесь настоящая хозяйка, а кто всего лишь гостья без права командовать!
Надежда, знавшая подругу уже сорок лет, только устало выдохнула в телефон. Она прекрасно понимала: столкновение двух таких характеров ничем хорошим закончиться не могло.
