Мария поставила перед ним тарелку с разогретым ужином, будто выполняла обычное дело, но в её движениях чувствовалась холодная решимость.
— Кто тебе рассказал? Игорь? — выдавил Михаил.
— Нет. Он, конечно, выкручивался, мямлил, пытался сделать вид, что ничего не понимает. Тебя он не сдал. Зато потом мне позвонила его жена и всё объяснила.
Михаила словно кипятком окатило. Вспомнилось, как в самом начале связи с Алиной он, довольный собой идиот, похвастался другу. А тот, видно, не удержался и ляпнул дома лишнее. Вот зачем, спрашивается, тогда надо было распускать язык?
— Доедай, собирай свои вещи и уходи, — ровно произнесла Мария.
— Маш…
— Если бы это случилось один раз, по глупости, — она даже не повысила голоса, — я, может быть, попыталась бы пережить и промолчать. Но ты больше месяца ходишь к ней. Значит, дело не в случайности. Значит, я тебе больше не нужна, раз ты завёл себе женщину на стороне.
— Мария, всё не так, ты неправильно…
— Не надо, — оборвала она. — Полина уже взрослая, надеюсь, разберётся и поймёт. Алименты тебе ещё два года платить, уж прости, но сам до этого довёл. На этом разговор закончен.
Она вышла из кухни спокойно, без слёз, без криков, и именно это почему-то пугало сильнее любой истерики.
Михаил машинально доел картошку, хотя вкуса почти не чувствовал. В голове метались мысли: как всё повернуть назад, что сказать, чем оправдаться. Ответа не находилось. Потом он даже вымыл за собой тарелку, чего в прежней жизни почти никогда не делал.
Мария больше к разговору не возвращалась. Она не скандалила, не упрекала, но её молчание было окончательнее любых слов. Михаил вдруг решил, что, возможно, так и лучше. Больше не придётся прятаться, врать, придумывать причины задержек и отказываться от встреч с горячей Алиной.
Он достал с антресолей чемодан и стал складывать туда первое попавшееся: пару рубашек, бельё, носки, джинсы. В ванной задержался дольше. Стоял перед зеркалом, глядя на собственное отражение, потом молча забрал бритву, зубную щётку и флакон одеколона.
Дверь приоткрылась.
— Всё собрал? — спросила Мария. — Уходи сейчас, пока Полина не вернулась.
Когда он переступил порог, за спиной резко щёлкнул замок. Этот звук прозвучал так, будто прежняя жизнь действительно захлопнулась навсегда.
К Алине он приехал без предупреждения. По дороге специально не звонил: решил появиться внезапно, сделать красивый жест. Но дверь долго не открывали, и, стоя на площадке с чемоданом, Михаил начал нервничать.
«Куда она могла уйти? А вдруг я у неё не единственный? Да я ведь, по сути, совсем её не знаю…»
Наконец замок повернулся. На пороге появилась Алина — в просторном махровом халате, с мокрыми волосами.
«В душе была», — с облегчением понял он, и напряжение сразу отпустило.
— Я от Марии ушёл, — сообщил Михаил, стараясь улыбнуться. — Хотел тебя удивить.
Алина заметила чемодан и вроде бы обрадовалась, но совсем не так бурно, как он представлял. В её лице мелькнуло не только удовольствие, но и растерянность.
Одно дело — быстрые страстные свидания, и совсем другое — жить вместе. До этого Михаил у Алины ни разу не оставался на ночь. Вечер начался привычно: объятия, поцелуи, близость. Потом Алина быстро уснула, а он лежал рядом и смотрел в потолок.
Кровать казалась чужой и неудобной. Шёлковое бельё холодило кожу. Одеяло постоянно сползало на пол. Мысли не давали покоя, роились в голове, мешая уснуть. А когда он наконец провалился в тяжёлый сон, Алина растолкала его и недовольно сказала, что он храпит.
Утром Михаил поднялся разбитым, с гудящей головой и отвратительным настроением.
— Ты отвезёшь меня на работу? — спросила Алина, сидя перед зеркалом и аккуратно подводя глаза. — И чайник поставь, пожалуйста. Кофе в верхнем шкафчике справа. Если хочешь, сделай себе бутерброды.
Есть он хотел, но, открыв холодильник, передумал. Там всё было не так, как дома. Раньше завтраками занималась Мария, и Михаил даже не задумывался, откуда на столе появляется еда.
Жизнь с Алиной быстро оказалась совсем не похожей на красивую сказку. Готовить она не любила и прямо говорила, что не собирается стоять у плиты. Еду заказывала доставкой. Рубашки гладила редко, чаще просто забывала.
Михаил всё чаще ловил себя на воспоминаниях о Марии: о её домашних ужинах, горячих супах, жареной картошке, о рубашках, выглаженных так, что ни одной складки не найдёшь. Конечно, Алина была молодая, эффектная, страстная, и первое время её красота и пылкость перекрывали бытовые неудобства. Но вскоре он устал и от бессонных ночей, и от постоянного напряжения, и даже от той самой страсти, ради которой разрушил семью.
Однажды Михаил попросил Алину пожарить картошки. Она только усмехнулась и ответила, что не собирается тратить молодость у плиты: если ему так хочется, пусть жарит сам.
— Тогда зачем ты мне вообще нужна? — сорвалось у него.
После этого он снял отдельную квартиру и ушёл от Алины. Прошёл месяц, и одиночество стало таким липким и тяжёлым, что Михаил уже не знал, куда себя деть.
