Ниже в письме шли остальные условия: полный социальный пакет, отдельный кабинет, служебный автомобиль.
Я открыла письмо ещё раз. Потом ещё. Сумма всё равно оставалась той же. В уме я быстро прикинула: почти в два с половиной раза больше моей нынешней зарплаты. И главное — это было не окончательно. В оффере отдельной строкой стояло: «Пересмотр оплаты через шесть месяцев по итогам работы».
Я сидела за кухонным столом, держа телефон в руках, и не могла отвести взгляд от экрана.
Семь лет моей жизни остались в «ПромАвтоматике». Первые три года, пока компанией руководил прежний директор, я чувствовала себя специалистом. Он понимал, чего стоит моя работа, включал меня в переписки, называл перед заказчиками по имени и должности. А потом пришёл Дмитрий. И начались четыре года, в которых я была то «помощницей», то «группой поддержки», то женщиной, которая «кофе варит».
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. До трёх ходила из комнаты в комнату, ставила чайник, забывала о нём, снова включала. Мысли метались: а если это какая-то ошибка? А если Андрей Михайлович передумает? А вдруг на новом месте окажется такой же Дмитрий, просто в более дорогом пиджаке?
Но потом я снова вспоминала его рукопожатие. Сухую, крепкую ладонь. То, как он не стал разговаривать со мной через стол, а поднялся и подошёл сам — не к директору, а к инженеру. И его слова: «Лучше, чем кто-либо за двадцать лет».
За двадцать лет. Не за четыре года «кофе».
Утром я набрала Андрея Михайловича.
— Я принимаю ваше предложение.
— Отлично, — ответил он спокойно. — Тогда жду ваше заявление об уходе из нынешней компании. Две недели отработки, как положено. Через шестнадцать дней выходите к нам. Кабинет уже подготовлен.
В понедельник я написала заявление. Отнесла его в отдел кадров. Дмитрия в офисе не было — он уехал на какую-то встречу. Сотрудница кадров приняла бумаги и поставила дату.
Следующие две недели я работала без лишних разговоров. Закрывала незавершённые задачи, приводила в порядок документацию, собирала папки для человека, которого на моё место ещё даже не нашли.
Дмитрий узнал только на восьмой день. Кадровичка случайно проболталась за обедом.
Он ворвался ко мне без стука.
— Ты увольняешься?! Куда?!
— К заказчику.
— К какому ещё заказчику?!
— К Андрею Михайловичу. На «Уралхимсинтез».
У него дёрнулось веко. Самое настоящее — правый глаз резко дрогнул, и он машинально прижал к нему пальцы.
— Ты у меня клиента уводишь?!
— Я никого не уводила, — сказала я. — Он сам сделал мне предложение. После того как вы при нём объяснили, что я всего лишь варю кофе.
— Это… это называется предательство!
Я поднялась со стула и посмотрела на него прямо. Перед глазами будто пронеслись все четыре года. Двенадцать проектов. Четырнадцать командировок за свой счёт. Восемьдесят пять тысяч. «Помощница». «Группа поддержки». «Кофе варит».
— Дмитрий Сергеевич, я четыре года выполняла вашу работу, — произнесла я ровно. — Все двенадцать проектов держались на мне. Расчёты, схемы, выезды, согласования — всё это делала я. Вы получали триста сорок тысяч за фразу «мы разработали». А я получала восемьдесят пять за то, что действительно разрабатывала. Предательство — это присваивать чужой труд и выдавать его за свой. И делать так четыре года подряд.
Он ничего не ответил. Стоял с приоткрытым ртом, но слов не находил.
— Контракт с «Уралхимсинтезом» останется у вас, — добавила я. — Если сумеете найти инженера, который доведёт проект до конца. У вас ещё две недели.
Я снова села за стол и открыла ноутбук.
Дмитрий постоял ещё несколько секунд. Наверное, пятнадцать, не меньше. Потом вышел. Дверью он не хлопнул — доводчик закрыл её сам. Медленно и почти бесшумно.
Через минуту в проём заглянула Светлана.
— Он у себя, — прошептала она. — Просто сидит. Ни звонков, ни писем. Вообще ничего.
Я кивнула. Мои пальцы лежали на клавиатуре спокойно. Не дрожали. Впервые за четыре года мне не пришлось прятать руки.
Прошло три недели.
Теперь я работаю на «Уралхимсинтезе». У меня есть кабинет, из окна которого виден цех. На двери висит табличка: «Руководитель проектного отдела». И моё имя. Без всяких «помощниц», «поддержек» и унизительных пояснений.
Дмитрий звонил два раза. В первый — хотел узнать, не передумала ли я. Во второй — спрашивал, где находятся файлы по проекту для Днепровского комбината. Я не ответила ни на один звонок.
Потом Светлана написала мне в мессенджере: «Он всем рассказывает, что ты предательница. Говорит, клиента увела. И что это он тебя вырастил. Инженера нового до сих пор не нашли».
Я прочитала сообщение, погасила экран и посмотрела в окно.
Вырастил. Четыре года он повторял, что я варю кофе. А теперь оказалось — вырастил.
Утром ко мне зашёл Андрей Михайлович и положил на стол ключи от служебной машины.
— Привыкайте, осваивайтесь. Да, кстати. Вчера мне звонил Дмитрий Сергеевич. Сказал, что вы ушли некрасиво. Я уточнил, что именно он имеет в виду. Он ответил: «Она не предупредила». А я спросил: «А вы её четыре года предупреждали, что она у вас кофе варит?» После этого он бросил трубку.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно, без внутренней горечи.
Но вечером, уже дома, я всё равно долго думала.
В «ПромАвтоматике» без меня остались двенадцать проектов. Остались люди, которые ни в чём не виноваты. Осталась Светлана, которая всегда поддерживала меня, когда становилось совсем тяжело.
Правильно ли я поступила? Ушла к клиенту, с которым сама работала. Не стала заранее предупреждать Дмитрия — он узнал только на восьмой день. Высказала ему всё в лицо лишь тогда, когда решение уже было принято. Не дала ему возможности что-то изменить.
Только должна ли была давать?
Скажите честно: я правда предательница? Или он сам сделал всё, чтобы вытолкнуть меня за дверь?
