Он тогда отшучивался: мол, ему просто нравится видеть выход, сидеть ближе к свету и не ощущать чужого дыхания за спиной. Марина принимала это за очередную странность. У каждого ведь имеются нелепые маленькие привычки.
Только теперь она вдруг поняла: у любой привычки есть начало.
— Я ничего не понимаю, — произнесла она глухо.
Максим впервые за всё время посмотрел ей прямо в глаза.
Когда-то ему ломали нос — переносица срослась неровно, с заметным бугром. У губы пролегала глубокая складка, из-за которой лицо казалось старше. Не жестоким. Скорее таким, которое слишком долго заставляли молчать.
— Так и должно быть, — сказал он. — Вас ведь никто в это не посвящал.
— Максим, достаточно, — с трудом выговорил Андрей.
— Достаточно чего? Молчания?
Ирина на миг опустила веки. Потом открыла глаза и уже совсем тихо сказала:
— Не при ребёнке.
Полина коротко, сухо усмехнулась — почти по-взрослому, но всё равно по-подростковому.
— Если что, я уже не ребёнок.
И снова никто не нашёлся, что ответить.
Максим подвинул папку по скатерти. Не к Андрею — к Марине.
— Там копии. Я пришёл не скандал устраивать. Просто дал себе слово передать это. А дальше решайте сами.
Андрей резко накрыл папку ладонью.
Впервые за весь вечер он сделал движение быстро, почти испуганно.
— Не надо.
Марина опустила взгляд на его руку. У основания большого пальца темнел старый ожог, круглый, размером с монету. Когда-то Андрей рассказывал, что ещё мальчишкой в коммуналке схватился за раскалённый чайник. Эту историю про чайник она слышала не раз. Возможно, правда. А возможно, и нет.
— Почему не надо? — спросила она.
— Потому что это давно прошло.
Максим медленно кивнул.
— Давно. Конечно. Очень удобное слово.
Ирина вдруг поднялась.
— Я выйду.
Стул снова жалобно скрипнул. Она взяла сумку, хотя собиралась отлучиться всего на минуту, и направилась к туалетам с чересчур прямой спиной — так уходят люди, которые заранее просят их не останавливать.
Марина проводила её взглядом, затем снова повернулась к мужу.
— Андрей.
Он не ответил.
— Посмотри на меня.
Но Андрей так и не поднял глаз. Он смотрел в тарелку, где рыба уже остывала под тонкой сырной корочкой.
Полина наклонилась ближе к столу.
— Это из-за денег?
Марина вздрогнула.
— Почему ты так решила?
— Бабушка так дёргается только в двух случаях. Когда речь о деньгах или о каких-то бумагах.
Максим впервые за вечер почти улыбнулся — едва заметно, одним уголком рта.
— Сообразительная.
— Не втягивай её, — сказал Андрей.
— Ты сам втянул всех уже давно, — спокойно ответил Максим.
И именно после этих слов Марина ясно поняла: домой они уедут уже другими людьми, не теми, кто приехал сюда сегодня. Но самого тяжёлого она ещё не знала. Максим появился не для того, чтобы растревожить старое. Он пришёл потому, что это старое снова оказалось кому-то из них нужно.
