— Вы сами оформили заявление вместо меня? — спросила я, не отрывая взгляда от бумаги.
— А что время терять, бабуля? — Артём подался корпусом вперёд, будто собирался говорить доверительно. — Давайте без театра. Вам пятьдесят семь. До пенсии всего три года. Зачем вам всё это напряжение? Посидите дома, с внуками повозитесь. Я характеристику дам отличную. Никаких претензий, всё по-человечески.
Произносил он это почти мягко. Так, словно не выталкивал меня с работы, а, наоборот, заботился. Будто преподносил мне услугу.
Я взяла папку, аккуратно захлопнула её и вернула на стол.
— Своё заявление я составлю сама, Артём Викторович. Тогда, когда сочту нужным. И направлю его тому, кому положено.
— Это ещё кому? — прищурился он.
— Председателю совета директоров. Согласно уставу компании, если конфликт возникает с непосредственным руководителем, обращение подаётся выше.
Он медленно откинулся на спинку кресла. Кожа под ним коротко скрипнула. И впервые за эти два года я заметила в его взгляде не привычную насмешку. Там промелькнуло нечто иное — быстрое, острое, тревожное. Но тут же исчезло. Через секунду он снова надел на лицо свою обычную самоуверенность.
— Как угодно, бабуля. Только папе жаловаться смысла нет. Он меня сюда назначил. И моим решениям он доверяет.
Я вышла из кабинета и задержалась в коридоре у окна. Внизу виднелась парковка. Его чёрный внедорожник, как всегда, стоял криво, сразу на двух местах. Артём постоянно так парковался.
Сердце не стучало бешено. Наоборот, билось ровно, глухо, тяжело. Я думала, меня начнёт трясти. Но нет. Внутри было странное спокойствие.
Следующие две недели я продолжала работать так, будто ничего не произошло. Отчёты, расчёты, лабораторные данные, служебные записки. Приходила к восьми, уходила в шесть. Артём меня не дёргал. Видимо, рассчитывал, что я всё-таки сдамся, молча подпишу приготовленный им бланк или просто исчезну сама. Без заявлений, без разбирательств, без следов.
Я не сдалась.
В пятницу, за три дня до заседания совета директоров, я написала своё заявление. Настоящее. На имя Виктора Сергеевича. В нём не было ни обид, ни жалобного тона, ни эмоций. Только факты. Двадцать шесть месяцев. Сто четыре планёрки. Систематическое обращение «бабуля» при подчинённых. Три проекта, оформленные им на себя. Четыре квартала без премии при выполнении плана на сто четырнадцать процентов. Бланк увольнения «по собственному желанию», заранее заполненный Артёмом, с его подписью.
К заявлению я добавила скриншоты метаданных файлов. Копии квартальных отчётов, где стояла подпись Артёма. Распечатки из бухгалтерии. И копию того самого листа, который он так любезно подготовил для меня.
Серая папка закрылась туго, но всё вошло. Два года унижений, присвоенных результатов и молчаливого давления уместились в одну обычную канцелярскую папку.
Во вторник, ровно в десять утра, в конференц-зале филиала началось заседание совета директоров.
Виктор Сергеевич прилетел утренним рейсом. Я увидела его ещё в коридоре: те же крупные тяжёлые кисти, та же неторопливая походка. Только волосы стали совсем белыми. И ростом он показался мне ниже, чем тридцать пять лет назад. Хотя, возможно, это память просто дорисовывала прежнего человека.
На совещание вызвали начальников подразделений. Я вошла почти последней. За большим столом сидели десять человек, ещё несколько стояли вдоль стены. Я выбрала место у стены. Серая папка лежала у меня на коленях.
Артём устроился во главе стола рядом с отцом. Спина прямая, подбородок поднят, очки поблёскивают. Уверенность в каждой детали. В мою сторону он даже не повернулся.
Первый час прошёл в цифрах. Доклады, графики, таблицы, динамика. Артём говорил ровно и гладко: продажи выросли на двенадцать процентов, заключены новые договоры, расходы оптимизированы. Виктор Сергеевич слушал внимательно, иногда кивал и что-то коротко записывал в блокнот.
Потом он поднял голову.
— Персонал, — сказал он. — Текучесть за последние два года в филиале — двадцать три процента. Это на восемь пунктов выше допустимого уровня. Артём, поясни.
Артём слегка пожал плечами, будто вопрос был пустяковым.
— Обычное обновление коллектива. Команда должна развиваться. Я избавился от слабых сотрудников и набрал молодых специалистов.
— Слабых — это каких? — уточнил Виктор Сергеевич.
— Ну… тех, кто не тянул. По компетенциям, по уровню, по современным требованиям.
— По возрасту? — тихо спросил Виктор Сергеевич.
Артём на мгновение сбился.
— Не по возрасту. По актуальности профессиональных навыков.
Виктор Сергеевич снял очки. Медленно протёр стёкла, положил их перед собой. Без очков лицо у него сразу стало усталым, а взгляд — более живым и внимательным. Он обвёл глазами зал.
И увидел меня.
Я сидела у стены, выпрямив спину. На коленях — серая папка. У виска выбивалась седая прядь, которую я никогда не закрашивала. Не видела смысла.
Он смотрел на меня несколько секунд. Я почти физически ощущала, как в нём поднимается память: лица, годы, фамилии, аудитории.
Потом он встал.
— Марина Игоревна? Марина?
Я тоже поднялась.
— Здравствуйте, Виктор Сергеевич.
Он вышел из-за стола, обогнул угол и подошёл ко мне. Протянул обе руки — широкие, тяжёлые, узнаваемые.
— Марина. Кафедра промышленных технологий. Дипломный проект — «Оптимизация термической обработки конструкционных сталей». Девяносто первый год.
Артём смотрел на нас с открытым ртом. В самом прямом смысле. Нижняя челюсть у него опустилась и так застыла. Очки в модной оправе сползли почти на кончик носа, но он даже не попытался их поправить.
— Вы помните тему? — я улыбнулась. Впервые за два года на этой работе. Улыбка появилась сама, без усилия, будто я вдруг вернулась туда, где меня знали не как «бабулю», а как специалиста.
— Я потом ещё долго показывал её студентам.
