Единственное, на чём Роман настоял сразу, — чтобы прежние хозяева в течение десяти дней полностью освободили дом от всего лишнего.
Максим с Алиной выбрали обычный будний день, приехали на участок и спокойно собрали всё, что считали своим: мебель, кухонную утварь, коробки с книгами, мелочи, которые за годы успели разойтись по полкам и шкафам.
Сарай решили не трогать. Роману он был, по большому счёту, ни к чему, но и особых неудобств не создавал. Даже верстак новый хозяин разрешил оставить, усмехнувшись:
— Пригодится. Будет куда всякую ерунду складывать.
Зато строительные остатки он попросил вывезти. Доски, ведра с краской, мешки цемента и прочие следы незаконченных переделок Роман видеть у себя во дворе не хотел. Максим позвонил грузчикам, и те меньше чем за час всё погрузили, увезли и выбросили.
Сергей Павлович узнал о продаже самым последним.
Спустя несколько дней после оформления сделки он приехал на дачу с банкой бежевой краски. Собирался лично взяться за мансарду, потому что, как он считал, никто лучше него с этим не справится. Но у калитки его встретила неожиданная картина: незнакомый мужчина прикручивал табличку с надписью «Осторожно, злая собака».
— Это ещё что за самодеятельность? — нахмурился Сергей Павлович, подходя ближе. — Почему вы на мою калитку какую-то ерунду вешаете?
Мужчина обернулся, вытер ладони о штаны и спокойно спросил:
— А вы, собственно, кто?
— Я хозяин, — резко ответил Сергей Павлович. — Где Максим?
— Максим был хозяином, — без раздражения произнёс Роман. — Теперь участок мой. Мы с ним сделку на прошлой неделе закрыли. Вы, я так понимаю, его отец? С сыном не разговариваете?
Сергей Павлович замер, словно его ударили. Несколько секунд он просто стоял у калитки и не мог подобрать ни одного слова.
Роман, заметив его растерянность, добавил уже мягче:
— Не волнуйтесь. Максим с Алиной всё своё забрали. Если что-то ваше тут осталось, лучше у них спросите.
Сергей Павлович ничего не ответил. Он молча развернулся, сел в машину и уехал. Банка с бежевой краской так и осталась стоять возле калитки.
Позвонил он Максиму только вечером.
— Максим, я сегодня был на нашей даче, — голос у отца звучал глухо. — Там какой-то чужой человек. Говорит, что вы её продали.
— Да, пап. Мы продали дачу.
— И ты даже не счёл нужным мне сказать? — Сергей Павлович сорвался почти сразу. — Я там стоял как последний дурак! Я что, мало для вас сделал? Веранду кто расширял? Ворота кто ставил? Сарай кто построил? Замок кто поменял, чтобы у вас ничего не украли?
Максим помолчал, прежде чем ответить. Говорил он медленно, будто заранее взвешивал каждую фразу.
— Пап, ты не помогал нам. Ты постепенно забирал всё под себя. Ты не спрашивал, как мы хотим. Ты просто ставил перед фактом. Твоё «я только советую» всегда заканчивалось тем, что всё происходило по-твоему. Веранда, ворота, сарай — всё это было нужно в первую очередь тебе. А новый замок, из-за которого Алина два часа просидела в машине перед закрытой калиткой, стал последней точкой. Формально дача была наша, но жить на ней мы уже не могли. Она стала твоей. А нам хочется иметь свою.
На другом конце долго молчали. Потом Сергей Павлович тихо произнёс:
— Я ведь как лучше хотел.
— Я понимаю, пап. Но мы хотим сами. Пусть даже у нас получится хуже.
Новую дачу Максим и Алина нашли только через полгода. Небольшой домик, печка, окна на лес — ничего лишнего и ничего навязанного. Калитка закрывалась на простую щеколду, и Максим в первый же день сам её заменил.
Адрес Сергею Павловичу они всё-таки дали. Но не сразу. Лишь спустя полгода — когда мансарда уже была выкрашена в зелёный цвет.
