Там был подписан договор дарения. Сергей Петрович вручил дочери документы, подтверждающие ее право собственности на дачный участок и маленький старый домик из бревен.
Мария долго смотрела на плотный лист с печатями и никак не могла привыкнуть к мысли, что теперь у нее действительно есть хоть какой-то клочок собственной земли.
— Ну вот, теперь между нами все чисто, — произнес отец, когда они вышли из нотариальной конторы. — Я тебе дачу, ты мне здоровье и жизнь. По совести вышло.
Мария молча кивнула, но где-то внутри уже шевельнулось неприятное сомнение. Стоили ли эти шесть соток с ветхим домишком тех самых двухсот восьмидесяти тысяч гривен?
Ответа она не знала. Да, если честно, и не хотела в это углубляться. Главное ведь было в другом: отец выжил, чувствовал себя хорошо, и ей казалось, что между ними все осталось по-прежнему. Но очень скоро выяснилось, что это только ей так казалось.
Спустя два месяца после оформления участка Сергей Петрович официально зарегистрировал брак с Ольгой.
Мария узнала об этом не от него. Не из телефонного звонка, не из сообщения, не из приглашения. Она случайно увидела публикацию в социальных сетях: улыбающиеся молодожены стоят у здания ЗАГСа, под фотографией подпись — «Любви все возрасты покорны».
Ей не сказали ни слова. Не позвали. Даже просто не поставили в известность.
Обиду пришлось проглотить. Горькую, вязкую, унизительную. Мария убеждала себя, что она взрослая женщина, а не маленькая девочка, которую обязаны посвящать во все семейные решения. Отец имеет право устраивать личную жизнь так, как считает нужным.
Но больнее оказалось другое. После свадьбы Сергей Петрович будто вычеркнул дочь из привычного круга своей жизни.
Он стал звонить все реже. На сообщения отвечал коротко, сухо, чаще всего одним-двумя словами. Когда Мария приезжала к нему, Ольга встречала ее аккуратной, вежливой, но совершенно холодной улыбкой. И почти каждый раз ненавязчиво давала понять, что задерживаться надолго не стоит.
— Ты же сама понимаешь, у него теперь другая семья, — говорила Анастасия, когда Мария в очередной раз жаловалась ей по телефону. — Новый брак, новые планы, маленький уютный мир, куда тебя будто бы не очень хотят впускать. А ты для него — напоминание о времени, которое он, скорее всего, мечтает стереть из памяти. Болезнь, слабость, зависимость, долги…
— Но я же его дочь, — тихо возражала Мария.
— Вот именно. И поэтому ему еще труднее. Попробуй взглянуть на ситуацию его глазами. Ты помнишь его беспомощным. Ты видела, как он нуждался в тебе, как брал у тебя деньги, как не мог справиться сам. Для человека с его характером это болезненно. Ты для него не просто дочь, а живое напоминание о собственной слабости. А слабым он себя признавать не любит.
Анастасия работала психологом, и ее выводы редко оказывались пустыми догадками. Мария понимала: подруга, скорее всего, права. Но от этого осознания легче не становилось. Наоборот, боль становилась еще острее.
Годы проходили один за другим. Мария по-прежнему преподавала в университете, со временем получила должность доцента, затем защитила докторскую диссертацию.
Собственную квартиру она так и не купила. Стоимость жилья росла быстрее, чем ее доходы, и накопления всякий раз оказывались недостаточными. Правда, теперь она снимала уже не комнату, как раньше, а небольшую однокомнатную студию на окраине, в обычном спальном районе.
Дача все эти годы почти пустовала. Раз в лето Мария выбиралась туда на день или два: скашивала заросшую траву, открывала окна в домике, чтобы выгнать затхлый запах, и собирала яблоки с единственной старой яблони.
За десять лет отец ни разу не заговорил о том, чтобы вернуть ей деньги. Даже частично. Даже символически. В его жизни все сложилось благополучно: Ольга родила ему сына, маленького Илью, хотя врачи после химиотерапии уверяли, что такое почти невозможно.
Сергей Петрович называл рождение мальчика настоящим чудом. Он целиком ушел в новую семью, в заботы о жене и сыне. А Мария постепенно оказалась где-то сбоку — словно старая вещь, которую вроде бы жалко выбросить, но пользоваться ею уже не хочется.
В одно субботнее утро Мария села в электричку. В руках у нее была коробка с пирогом — она испекла его сама, хотя прекрасно понимала, что Ольга наверняка приготовит что-нибудь свое.
За окном быстро сменялись дачные поселки, редкие перелески, поля и низкие заборы. Мария смотрела на мелькающий пейзаж и невольно вспоминала детство. Каждое лето они с отцом приезжали на ту самую дачу, которая теперь числилась за ней.
Тогда участок выглядел совсем иначе. Домик был аккуратно покрашен, грядки тянулись ровными линиями, дорожки не зарастали сорняками. Сергей Петрович собственными руками поставил беседку и выкопал маленький пруд.
Электричка притормозила у платформы «Садовая». Мария вышла и пошла через поселок пешком.
Дом отца — уже новый, купленный вместе с Ольгой, — находился на центральной улице. Кирпичный, основательный, с пластиковыми окнами, свежей крышей и ухоженным забором.
Мария постучала в калитку. Через минуту появилась Ольга — подтянутая, тщательно ухоженная женщина с короткой стрижкой и внимательным, цепким взглядом.
— А, Мария, заходи, — сказала она без особого тепла. — Сергей в беседке, чай пьет.
Мария прошла во двор. В глубине участка стояла беседка, густо оплетенная виноградом. Отец устроился в плетеном кресле и пил чай из тонкой фарфоровой чашки.
Заметив дочь, он широко улыбнулся. Но Марии почему-то сразу показалось, что улыбка эта не совсем настоящая, будто натянутая поверх заранее приготовленного выражения лица.
— Машенька! Ну проходи, садись, родная. Ольга, принеси еще чашку.
Ольга даже не двинулась с места. Мария поставила принесенный пирог на стол и села напротив отца.
— Как ты себя чувствуешь, пап?
— Да что мне будет! — бодро отмахнулся Сергей Петрович. — Врачи говорят, организм хоть в космос отправляй. Десять лет ремиссии, представляешь? Чудо, Маша, самое настоящее чудо. — Он прищурился и усмехнулся. — Твоими бы руками да врагов душить, верно?
— Ты о чем? — насторожилась она.
— Да так, к слову пришлось. Скажи лучше, ты на свою дачу наведываешься? На ту, что я на тебя тогда оформил?
У Марии внутри все мгновенно сжалось. Она сразу поняла: этот разговор возник не случайно. Отец никогда не поднимал подобные темы просто так.
— Бываю, — ответила она осторожно. — Примерно раз в год.
— Так вот что я тебе скажу, — Сергей Петрович подался вперед и заговорил тише, словно сообщал что-то важное. — Продать тебе ее надо. Зачем она тебе? Ты живешь в городе, хозяйством не занимаешься, домик там уже старый, толку от него никакого. А земля сейчас хорошо стоит. Я узнавал: участок можно вытянуть на миллион двести. А если грамотно поторговаться, может, и все полтора.
Мария ничего не сказала. Она ждала продолжения, потому что прекрасно чувствовала: это только вступление.
— Я вот как рассуждаю, — отец сделал глоток чая и аккуратно поставил чашку на блюдце, от чего раздался тонкий звон. — Ты продаешь участок. Из вырученного забираешь себе те двести восемьдесят тысяч, которые я тогда у тебя брал. Ладно, пусть будет триста — все-таки время прошло, цены поменялись. А остальное, ну скажем миллион, отдаешь мне. Так будет справедливо.
Мария ощутила, как лицо у нее холодеет. Она перевела взгляд на Ольгу. Та стояла у двери дома, сложив руки на груди, и слушала с едва заметной одобрительной полуулыбкой.
— Пап, ты сейчас серьезно это говоришь?
— А что тебя удивляет? — Сергей Петрович сделал вид, будто искренне не понимает ее реакции. — Дача тогда была как гарантия долга. Я тебе долг отдал участком. Теперь участок подорожал, значит, часть прироста по справедливости должна принадлежать мне. Все же логично.
— Нет, не логично, — тихо произнесла Мария. — Дача была передана мне не как залог и не как временное обеспечение. Ты оформил дарение. Договор дарения, пап. Ты сам его подписывал у нотариуса.
— Да брось, Мария, это всего лишь юридические тонкости, — Сергей Петрович небрежно махнул рукой.
