Через три года Полина развелась и снова вернулась к Елене — уже не одна, а с маленьким сыном на руках.
Жили они непросто. Без ссор, конечно, не обходилось. Полина всё порывалась устроить свою судьбу, познакомиться с кем-нибудь, выбраться куда-то вечером, а Елена сердилась: внучонка оставит на неё и уходит, будто так и надо. Но спустя пару лет Полина всё-таки встретила другого мужчину, снова вышла замуж и перебралась в другой город. Сына забрала с собой.
Вот тогда Елену и накрыло настоящее одиночество. В квартире стало тихо до боли, стены словно давили. Спасала только работа. Будь её воля, она бы прямо в больнице и жила — лишь бы не возвращаться каждый вечер в пустые комнаты.
Ещё через два года Полина родила девочку. Со вторым мужем у неё всё сложилось спокойно, жили они дружно, без прежних скандалов и тревог.
А Елена со временем для всех стала просто Петровной. В отделение, где она трудилась, приняли совсем юную медсестру, которую тоже звали Алина. Девчонку сразу начали ласково называть Алиночкой, а Елену, чтобы не путать, всё чаще окликали по отчеству. Так и закрепилось: Петровна.
Работа долго держала её на плаву. Пока были смены, больные, коллеги, разговоры в ординаторской, одиночество будто отступало. Но в шестьдесят пять пришлось уйти на пенсию. Суставы разболелись не на шутку, давление стало скакать, а ночные дежурства выматывали так, что наутро она едва держалась на ногах.
Без больницы Петровна быстро сникла. Полина справлялась сама: с мужем они купили дачу, забот хватало, жизнь у них была своя. Дочь звала мать переехать к ним, но Петровна отказывалась. Не хотела быть лишней, мешаться под ногами, нарушать чужой уклад. Подруг новых в её годы уже не заводят, старые разошлись кто куда. Даже на прогулку выходить не тянуло. Дойдёт до магазина — и обратно. Лестницы старалась лишний раз не штурмовать: колени ныли, особенно к вечеру. В тёплые дни она выбиралась на балкон, ставила табуретку, садилась и подолгу смотрела во двор.
Старший внук окончил школу и приехал к ней поступать в институт. Петровна, конечно, обрадовалась: всё живой человек рядом, не так пусто. Только радость эта быстро смешалась с тревогой. Парень молодой, ему гулять хочется, друзей заводить, по городу носиться. Домой возвращался поздно, иной раз только переночевать. А она сидит, прислушивается к шагам на лестнице, волнуется, ждёт. Выходило, что вроде и не одна, а поговорить по душам всё равно не с кем.
Так и проходили дни. Сядет на балконе и наблюдает: кто из подъезда вышел, кто с кем поздоровался, кто в чём пошёл. Сплетницей она себя никогда не считала, да и чужую жизнь обсуждать не любила. Но что ещё оставалось пожилой одинокой женщине, когда собственная жизнь сузилась до кухни, магазина и балкона?
Однажды Петровна стояла в магазине у молочного отдела и выбирала молоко посвежее.
— Подскажите, пожалуйста, какой сыр лучше взять? — раздался рядом мужской голос.
Она обернулась. Мужчина был седой, но стариком его назвать язык не поворачивался: подтянутый, опрятный, с приятным лицом. Петровна уже замечала его во дворе недели две назад. Решила тогда, что, наверное, приехал к кому-то погостить: раньше он ей на глаза не попадался.
— Вам подешевле или подороже? — уточнила она.
— А вы какой обычно берёте? — спросил он, будто ему было важно именно её мнение.
— Я сыр нечасто покупаю. Если уж беру, то Голландский, — ответила Петровна и направилась к кассе.
Мужчина встал следом. А когда она вышла из магазина и пошла к дому, он вскоре догнал её.
— Давайте помогу, — сказал он и протянул руку к пакету.
Пакет и правда тянул вниз. Петровна набрала продуктов с запасом, чтобы лишний раз не ходить: молоко, крупы, овощи, хлеб, ещё что-то по мелочи.
— Помогите, если не трудно, — с облегчением согласилась она и передала ему тяжесть.
На вора он не походил. Да и видно было: человек приличный, не бедствует.
— Вы к кому-то приехали? — спросила Петровна, пока они шли рядом. — Я вас во дворе недавно видела, а раньше вроде не встречала.
— Вы меня не замечали, а я вас, выходит, тоже, — усмехнулся он. — Я к отцу приехал. Вернее, отец умер, квартира теперь мне досталась. Буду здесь жить. Я в отставку вышел.
Он взглянул на её сумку и осторожно спросил, неужели ей некому помочь с такими тяжёлыми покупками.
