— Меня, пожилую женщину, на мою же дачу не пускают! — почти взвизгнула она, обращаясь уже не столько ко мне, сколько ко всему переулку.
Из-за малинника неторопливо показалась баба Валентина. Она поправила сбившийся платок, перенесла вес на тяпку и прищурилась с таким видом, будто давно ждала именно этой сцены.
— Странно выходит, Тамара Викторовна, — протянула она с нескрываемым удовольствием. — Я-то всю неделю от вас слышала, что дача ваша. А теперь выходит, вы сами себе это рассказывали?
Полина невозмутимо приподняла кисть с краской и кивнула на калитку:
— Тамара Викторовна, вы бы её не дёргали. Покрытие ещё не высохло. Впрочем, документы на собственность тоже совсем свежие.
Переулок будто вымер. Даже листья на кустах перестали шелестеть.
Тамара Викторовна перевела взгляд с соседки на свои клетчатые сумки, которые нелепо торчали посреди пыльной дороги. На её лице проступили тёмно-красные пятна.
Вся её важность куда-то осыпалась разом.
Перед нами стояла уже не грозная хозяйка чужой судьбы, а смешная и жадная женщина с чужими вещами у чужого забора.
— И ещё, Тамара Викторовна, — сказала я, не отводя глаз. — Эта дача досталась не тому, кто громче всех кричал: «мне нужнее». А тому, кто любил это место задолго до того, как узнал, что его можно оформить на себя.
— Артём… — жалобно пискнула она, мгновенно потеряв весь свой командирский тон. — Загружай сумки.
Артём сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, и молча принялся относить баулы обратно к машине. На меня он даже не взглянул.
Впервые его самоуверенность упёрлась не в мои слёзы, не в оправдания и не в попытки сгладить конфликт. Перед ним стоял холодный, точный и окончательный мат.
Машина сорвалась с места и укатила, оставив за собой серое облако пыли.
В тот же вечер Артём сидел на кухне и молчал так упорно, словно вместе с маминым покрывалом в багажнике случайно увезли и его язык. Жалеть его я не собиралась.
— Большая дача остаётся нашей, Артём, — ровно произнесла я. — Но твоя мама больше не приезжает туда как хозяйка. Только как гостья. И только если я буду согласна.
— Ты слишком далеко зашла, — хрипло бросил он.
— Нет, — спокойно ответила я. — Я просто впервые не позволила вам зайти слишком далеко за мой счёт.
Он хотел что-то возразить, уже открыл рот, но тут же закрыл его.
Кажется, до него наконец дошло: жена — не удобное дополнение к маминой воле.
Чужое не становится общим только потому, что кто-то приехал с покрывалом и решил занять место у окна.
Иногда покрывало возвращается в багажник, а хозяйские замашки остаются лежать в дорожной пыли у калитки — рядом с тем самым наглым: «мне нужнее».
