— Это был заказ, — ответила я, изо всех сил удерживая голос от дрожи. — Там дорогие материалы, много часов ручной работы, всё согласовано с человеком, который ждёт именно эту вещь. Прошу вас, не берите больше мои изделия без спроса. Если хочется порадовать ребёнка, я сама сошью что-нибудь простое, специально для подарка.
Валентина Павловна лишь неопределённо повела плечом, словно речь шла о какой-то ерунде.
— Ну прости, я же не знала. Больше не повторится.
Я тогда решила ей поверить. Вернее, очень хотела поверить.
Но спустя какое-то время история вернулась — только уже в куда более болезненном виде. Одна клиентка заказала у меня не одну фигурку, а целую композицию для детской комнаты: лиса в образе джентльмена, зайчиху в пышном кринолине и крошечного ежонка в матросском костюмчике. Женщина была готова ждать дольше обычного и платить выше моей стандартной цены, потому что хотела именно мою работу. Я взяла предоплату — приличную сумму, часть сразу пустила на материалы, а остаток отложила на будущий платёж по ипотеке, о которой мы с Андреем мечтали уже давно.
Фигурки были почти готовы. Оставались мелкие детали, последние стежки, оформление одежды. И вот однажды я зашла в комнату и обнаружила, что со стеллажа исчезли сразу две работы — лис и зайчиха.
— Валентина Павловна, где фигурки, которые стояли у меня на полке? — спросила я, стараясь не перейти на крик.
Свекровь появилась из кухни, вытирая ладони о фартук, и ответила так спокойно, будто сообщала, что закончился хлеб:
— А, это племянники Андрея приезжали. Дети увидели, у них прямо глаза загорелись. Ну неужели мне было жалко? Взяла да отдала. У тебя же этих зверюшек полно.
— Это не зверюшки для развлечения! — голос у меня всё-таки сорвался. — Это заказ, за который мне уже заплатили. Я обещала клиентке полную композицию, а теперь должна начинать всё заново. Снова покупать материалы, снова тратить дни работы, которых у меня просто нет.
— Ну сделаешь ещё раз, — равнодушно махнула она рукой. — Ты же мастерица, у тебя получится. Зато дети порадовались.
Я стояла напротив неё, сжав пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. И впервые за всё это время почувствовала не просто обиду. Это была холодная, тяжёлая злость. От осознания, что мой труд, мои сроки, мои договорённости с людьми для неё не значили вообще ничего. Она искренне считала моё дело милым пустяком, которым можно распоряжаться по настроению.
Вечером я всё рассказала Андрею, надеясь хотя бы от него услышать нормальную поддержку.
— Андрей, так продолжаться не может, — сказала я, сидя на краю кровати. — Она уже второй раз забирает мои работы. И сейчас это вещи, за которые внесли предоплату. Мне либо возвращать деньги, либо заново шить весь набор, а материалов уже нет — я использовала их на первый комплект.
Он устало выдохнул и потёр переносицу.
— Марин, ну ты же знаешь маму. Она ведь не со зла, правда. Просто хотела сделать детям приятно. Поговори с ней ещё раз, объясни спокойно.
— Я уже объясняла. Два раза.
— Значит, объясни третий, — Андрей развёл руками и виновато улыбнулся той самой улыбкой, которая когда-то казалась мне трогательной, а теперь только раздражала. — Она пожилой человек, у неё свои взгляды. Не будем же мы из-за игрушек устраивать войну.
Я тогда промолчала, хотя внутри всё буквально кипело. Мне было трудно принять, что мой собственный муж называет «игрушками» то, на чём держалась часть нашего бюджета, и оправдывает прямое нарушение моих границ тем, что его мама «от чистого сердца». Будто добрые намерения автоматически дают право брать чужое и распоряжаться чужим трудом.
На следующий день я решила сделать последнюю попытку. Без крика, без упрёков, максимально спокойно. Я села напротив Валентины Павловны и подробно объяснила: сколько часов уходит на одну фигурку, почему предоплата — это обязательство, чем заказ отличается от вещи, которую можно кому-то подарить. Разложила всё буквально по пунктам, надеясь, что теперь она услышит.
Свекровь слушала с таким выражением лица, будто я обвиняла её в чём-то чудовищном и совершенно несправедливом.
— Ты меня прямо преступницей выставляешь из-за каких-то кукол, — обиженно сказала она, поджав губы. — Между прочим, в этом доме хозяйка я. И если вещи лежат в моей квартире, то я сама решу, что с ними делать.
Вот это и стало последней каплей. Даже не сами слова о хозяйке, а то ледяное безразличие, с которым она произнесла их, глядя мне прямо в глаза.
В тот же день я обратилась к юристу. Мне объяснили, что если изделия были присвоены без моего согласия, а заказ из-за этого сорван, я имею право требовать возмещения ущерба через суд. Я собрала переписку с клиенткой, чеки на материалы, подтверждение предоплаты, фотографии готовых работ и подала иск.
Именно тогда Валентина Павловна, узнав обо всём от знакомой, работавшей в том же суде, куда я обратилась, ворвалась в нашу комнату с криком.
После моей спокойной, почти ледяной улыбки она на несколько секунд растерялась и будто потеряла дар речи. Потом свекровь наконец пришла в себя.
