Кирилл еще пару минут переминался у входа, будто хотел что-то добавить, но так и не решился. Потом коротко попрощался и вышел.
Ни вопроса: «Мама, ты как?» Ни дежурного: «Может, привезти что-нибудь?» Он просто явился, сделал то, что считал нужным, и так же быстро исчез.
Впрочем, чему я удивлялась?
Весь в отца.
Минуло семь дней.
Как-то утром я открыла глаза на два часа раньше привычного и долго лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине квартиры. Сначала никак не могла понять, что выдернуло меня из сна. А потом память сама подсунула дату: сегодня Игорю исполнялось пятьдесят девять.
Я поднялась и принялась возиться на кухне.
Будто не я управляла руками, а они сами знали, что делать. Достали из холодильника брусок сливочного масла, нашли муку, отмерили нужное старым граненым стаканом. Я раскатала тонкие коржи для «Наполеона», поставила на плиту молочный крем, помешивала его, пока он густел.
По кухне поплыл теплый, сладкий аромат ванили и свежей выпечки.
«И зачем мне это?» — мелькнуло в голове.
Потом я пожала плечами и решила, что пеку не для него. Для себя.
И торт, надо признать, вышел отменный.
Еще через месяц Фунтик заметно окреп. Лапы перестали разъезжаться по полу, уши уже не мешали ему на каждом шагу, а когда хотелось гулять, он подходил к входной двери и начинал скрести коготками обивку.
В среду с самого утра зарядил мелкий, косой дождик.
Мы спустились в скверик за домом. Я поглубже натянула капюшон плаща и крепче взялась за поводок.
На лавочке под кленом, укрывшись огромным синим зонтом-тростью, сидела Галина Сергеевна из сорок второй квартиры.
— Мариночка! — она замахала мне рукой в толстой вязаной варежке. — Это ты теперь с песиком гуляешь? А Игорь твой, говорят, в другом районе устроился?
Фунтик рванул к луже, где его почему-то заинтересовал раскисший окурок. Я нажала фиксатор на рулетке до упора.
— Эх… — Галина Сергеевна подалась ко мне, и с края ее зонта тонкой струйкой стекла вода. — Мужчины все одинаковые. Мой, помню, тоже к диспетчерше бегал. А как поясницу скрутило — обратно приполз. И твой вернется, куда он денется? От теплого дома да горячего супа никто далеко не уходит. Подожди, перебесится.
Дождевая вода уже пробиралась мне за воротник.
Пальцы, стиснувшие пластиковую ручку поводка, озябли и почти не слушались. Я смотрела на ее серое обвисшее лицо, на сбитые каблуки старых ботильонов, и по спине, между лопатками, прошелся неприятный холод.
— Мой суп, Галина Сергеевна, теперь ест только собака, — тихо ответила я и намотала шнур на ладонь, подтягивая Фунтика ближе к сапогам.
Дома я не стала включать телевизор с его бесконечными визгливыми ток-шоу и чужими скандалами.
Вместо этого сняла с верхней полки старый проигрыватель, смахнула с пластиковой крышки слой серой пыли и поставила джазовую пластинку — ту самую, от которой Игорь всегда морщился и уходил курить на балкон.
В гостиной разлился хрипловатый голос саксофона.
Я устроилась в кресле и смотрела, как Фунтик увлеченно грызет резиновую косточку, оставляя на ней следы мелких острых зубов.
