Факты — вот что имеет вес. А у Марии не было ни одного такого факта, за который можно было бы ухватиться.
Первый раз Виктория попросила «по-соседски выручить» примерно через неделю.
Мария в тот день задержалась на работе, и дверь открыл Алексей. За порогом стояла Виктория: в руках — большая картонная коробка, на лице — смущённая, почти детская улыбка.
— Алексей, прости, что отвлекаю… У меня шкаф, а инструкция такая, будто её для разведчиков писали. Посмотришь одним глазом? Ну буквально пять минут.
Алексей, конечно, посмотрел.
Только пять минут быстро превратились в десять, потом в двадцать, а дальше счёт времени как-то потерял смысл. Шкаф оказался капризным: одна полка не становилась на место, другая держалась еле-еле, третья, кажется, вообще была из другого комплекта.
Когда Мария вернулась домой и заглянула к соседке, Алексей сидел прямо на полу, вокруг него были разложены доски, шурупы и какие-то непонятные крепления. Он поднял голову и улыбнулся так, будто ничего особенного не происходило.
— Привет, родная. Немного застрял тут, сама видишь. Но уже почти закончил. Ещё минут двадцать — и всё.
Мария только кивнула.
Снаружи — спокойно. Внутри — будто кто-то стянул грудь тугим ремнём.
«Почти закончил», — глухо отозвалось у неё в голове. А следом пришла неприятная мысль: а если бы дело было не в шкафе? Если бы Виктория попросила достать занозу, застегнуть молнию на платье или помочь с чем-нибудь ещё, таким же невинным на словах?
Потом поводы посыпались один за другим.
У Виктории то пропадал интернет, то начинала странно мерцать лампочка в прихожей, то ей мерещился запах горелой проводки. И каждый раз Алексей поднимался, шёл, разбирался, чинил. Возвращался он обычно довольный, с выражением человека, который только что предотвратил катастрофу.
— Там всего лишь контакт подгорел, — объяснял он. — Почистил, подтянул — теперь нормально.
Мария слушала, кивала, даже улыбалась. Она научилась делать лицо, на котором было написано: «Да, конечно, всё в порядке».
Однажды ей случайно довелось увидеть то, что окончательно поселило в ней холодную тревогу.
Мария возвращалась с почты и, не дождавшись лифта, пошла пешком. Поднималась тихо, задумавшись о каких-то рабочих мелочах, и на своём этаже вдруг остановилась.
Виктория стояла у зеркала в общем коридоре. Она внимательно рассматривала себя, поправляла вырез платья, приглаживала волосы, потом глубоко выдохнула — так выдыхают перед важной встречей. После этого она повернула голову к двери Марии и Алексея и постучала.
Мария застыла на лестнице, почти перестав дышать.
Она услышала, как щёлкнул замок. Потом голос Алексея:
— Привет. Что-то случилось?
И мягкий, чуть растерянный ответ Виктории:
— Ой, ты как раз дома… У меня тут такая проблема…
Дальше слова расплылись в один вязкий шум. Мария стояла, глядя на облезлую краску подоконника, и пыталась уговорить себя не сойти с ума.
«Это не предательство, — повторяла она мысленно. — Это просто соседская помощь. Бытовая ерунда. Он добрый, отзывчивый. Он правда не понимает, как это выглядит со стороны».
Через несколько дней Виктория явилась уже к ним — с пирогом.
Она держала блюдо, накрытое чистым полотенцем, и сияла так, словно принесла не выпечку, а доказательство своей безупречной благодарности.
— Испекла вот, — сказала она. — Одной мне столько не съесть. Возьмите, пожалуйста.
Мария приняла пирог, вежливо поблагодарила и даже изобразила улыбку. Но когда дверь за соседкой закрылась, она молча убрала блюдо в холодильник и захлопнула дверцу чуть резче, чем требовалось.
Алексей сразу посмотрел на неё.
— Что опять не так? Она же просто угостила. Человек хотел спасибо сказать.
— Да, — ровно ответила Мария. — Конечно.
И ушла в спальню, потому что боялась: если останется, скажет слишком много.
Настоящий перелом случился вечером, когда Мария неожиданно вернулась домой раньше обычного.
Она открыла дверь, шагнула в прихожую — и замерла.
На её кухне сидела Виктория. И главное — вовсе не на дальнем табурете у стены.
