Убрать всё это Марина уже никак не успевала.
Татьяна Сергеевна первой прошла в гостиную, будто имела на это полное право.
— А вот тут у них зал, — объявила она своим спутницам с видом экскурсовода. — Мариночка иногда здесь обувь свою чинит.
Сказано это было так, словно речь шла о детском кружке или милом пустяковом хобби.
— Я не чиню, а занимаюсь реставрацией, — ровным, холодным голосом уточнила Марина.
— Да какая разница, — махнула рукой свекровь, даже не обернувшись.
Одна из её приятельниц уже наклонилась над столом и взяла в пальцы маленькую металлическую пряжку.
— Ой, а это что такое?
Марина в два шага оказалась рядом и аккуратно, но твёрдо забрала деталь.
— Это часть клиентского заказа. Пожалуйста, не прикасайтесь ни к чему на моём рабочем месте.
Женщина растерянно опустила руку, а Татьяна Сергеевна сразу поджала губы.
— Марин, ну чего ты сразу как охрана? Люди просто посмотрели.
— Они рассматривают мои материалы без разрешения, — ответила Марина. — Это не выставка.
На несколько секунд в комнате повисла тяжёлая тишина. Подруги переглянулись, уже не зная, куда девать глаза.
Но Татьяна Сергеевна быстро сделала вид, что ничего особенного не произошло.
— Ладно, пойдёмте кухню глянем, — бодро сказала она. — Там у них гарнитур приличный. Я Диме ещё сразу советовала светлый брать, он пространство расширяет.
Марина осталась стоять посреди гостиной. Внешне она держалась спокойно, но пальцы у неё похолодели, а ладони стали влажными от злости, которую приходилось сдерживать. Кричать она не собиралась. Скандал устраивать тоже. Но внутри уже прозвучал тот самый щелчок, после которого всё перестаёт быть «мелочью».
Вечером, едва Дмитрий вернулся домой, Марина не стала тянуть.
— Твоя мама сегодня явилась с двумя подругами и устроила им экскурсию по нашей квартире.
Он застыл в прихожей с ключами в руке.
— Что значит экскурсию?
— Именно это и значит. Без звонка. Без предупреждения. Привела людей и начала показывать, как мы живём.
Дмитрий медленно снял куртку, повесил её на крючок и виновато посмотрел на жену.
— Да уж… натворила она.
— Натворила? Дим, она водила посторонних по нашему дому.
— Я с ней поговорю.
— Нет, — Марина покачала головой. — Мы поговорим. Вместе. И правило будет простое: любые визиты только после предварительного звонка и нашего согласия.
Дмитрий поморщился, будто уже заранее услышал материнские упрёки.
— Она обидится.
— А я уже обиделась, — спокойно сказала Марина.
Именно в тот вечер они впервые по-настоящему разругались из-за Татьяны Сергеевны. Дмитрий пытался объяснять, что мать не хотела ничего плохого, что у неё такой характер, что она привыкла быть рядом, что после смерти мужа слишком сильно вцепилась в сына и просто не умеет иначе.
Марина слушала долго. Не перебивала. Не повышала голос.
А потом тихо спросила:
— А мне тогда к чему привыкать? К тому, что дверь в мой дом может открыться в любой момент?
Дмитрий не нашёлся с ответом.
На следующий день он всё же позвонил матери и поговорил с ней. Разговор вышел коротким, резким и неприятным. Татьяна Сергеевна заявила, что её оскорбили, выставили какой-то наглой чужой женщиной, а теперь, видимо, сыну легче забыть, кто его растил и ночами возле него сидел.
После этого она несколько недель не приезжала.
Зато телефонные звонки начались почти ежедневно.
То Дмитрию.
То Марине.
То обязательно в тот момент, когда меньше всего хотелось разговаривать.
— Я просто хотела узнать, вы там вообще живые?
— Думала, может, заболели. Раз мать уже и позвать нельзя.
— Ничего, привыкну одна сидеть. Не впервой.
Марина отвечала каждый раз сдержанно. Без грубости, но и без прежней мягкости. Дмитрий нервничал, начинал оправдываться перед обеими сторонами, то обещал заехать к матери, то просил жену не быть такой жёсткой.
— Ей сложно перестроиться, — говорил он.
— Дим, она не шкаф переставляет, — устало отвечала Марина. — Ей нужно всего лишь позвонить заранее и принять ответ.
— Для неё это выглядит так, будто её оттолкнули.
— А для меня это выглядит так, будто мой дом наконец перестал зависеть от её настроения.
Дмитрий молча тёр лицо ладонями. Ему очень хотелось, чтобы всё как-нибудь рассосалось само собой.
Но ничего само не рассасывалось.
В тот вечер, когда Татьяна Сергеевна позвонила из такси, они с Дмитрием впервые за долгое время выбрались вдвоём в кафе. Без праздника, без даты, просто потому что оба устали и не хотели снова сидеть дома среди разговоров о капающем кране, счетах и бесконечных материнских обидах.
После звонка всё настроение осело.
Дмитрий доел почти не разговаривая. Марина смотрела через окно на прохожих и ясно понимала: одним разговором эта история не закончится.
Так и вышло.
Уже на следующее утро Татьяна Сергеевна снова приехала к ним.
На этот раз без такси у подъезда, без предварительного звонка и без малейшей попытки предупредить.
Марина открыла дверь, потому что ждала курьера с материалами для работы. Но на пороге стояла свекровь, держа в руке небольшой пакет.
— Доброе утро, — произнесла она нарочито вежливо. — Я буквально на пять минут. Раз теперь надо отчитываться, отчитываюсь: приехала.
Марина не сделала шага назад.
— Татьяна Сергеевна, Дмитрий сейчас на работе.
— Я не только к Дмитрию, — сухо ответила та. — Я и к тебе тоже.
— У меня сейчас заказ в работе.
— Ничего страшного, я ненадолго.
Свекровь попыталась пройти внутрь, но Марина осталась в дверном проёме.
Татьяна Сергеевна вскинула брови.
— Ты что, меня не пустишь?
Марина опустила взгляд на пакет в её руке.
— Вы можете сказать, зачем приехали?
— Замечательно, — свекровь коротко кивнула, будто получила подтверждение своим худшим догадкам. — Уже прямо на пороге допрос устраивают.
Она вынула из пакета пластиковый контейнер.
— Котлеты принесла. Дима любит.
— Спасибо, я ему передам.
Марина забрала контейнер, но с места не сдвинулась.
Татьяна Сергеевна несколько секунд смотрела на неё в упор. Щёки у неё заметно порозовели, губы дрогнули, но она удержалась от резких слов.
— Понятно. Значит, теперь вот так.
— У меня работа, — повторила Марина.
— Работа у неё, — усмехнулась свекровь. — А у меня, значит, времени сколько угодно.
— Я этого не говорила.
— Зато очень хорошо показала.
Она резко развернулась и направилась к лифту.
Марина не сразу закрыла дверь. Она ещё некоторое время стояла в прихожей с контейнером в руках и впервые за долгие месяцы не чувствовала себя виноватой.
Только очень уставшей.
Вечером Дмитрий вернулся домой раздражённый.
— Мама сказала, ты её даже на порог не пустила.
— Да, — ответила Марина. — Так и было.
— Марин…
— Она приехала без предупреждения.
— Она котлеты принесла.
— Дим, контейнер с едой не является пропуском в квартиру.
Он прошёл на кухню, налил себе воды и выпил почти залпом.
— Ты могла впустить её хотя бы на пять минут.
— А потом эти пять минут растянулись бы на час. Потом она сказала бы, что я даже чаю ей не предложила. Потом ты бы снова просил меня быть терпимее.
Дмитрий с глухим стуком поставил стакан на стол.
— Это моя мать.
Марина повернулась к нему и посмотрела прямо.
— А я твоя жена. И я живу здесь каждый день.
Фраза повисла между ними тяжёлым, неприятным грузом.
Первым взгляд отвёл Дмитрий.
Через пару дней Татьяна Сергеевна выбрала другой способ воздействия. Марине она звонить перестала, зато начала общаться с соседкой снизу, с которой познакомилась во время одного из прежних визитов.
Валентина Павловна была женщиной общительной, внимательной к чужим делам и слишком любопытной. Марина знала её лишь поверхностно: здоровались возле лифта, иногда перекидывались парой слов о подъезде, коммунальных платежах или работе управляющей компании. Близких отношений между ними не было.
В субботу утром Валентина Павловна перехватила Марину у почтовых ящиков.
— Мариночка, можно вас на минутку?
— Да, конечно, — настороженно ответила Марина.
Соседка наклонилась чуть ближе и понизила голос:
— У вас там всё в порядке?
Марина внимательно посмотрела на неё.
— В каком смысле?
— Да Татьяна Сергеевна вчера звонила, — вздохнула Валентина Павловна. — Очень переживает. Говорит, вы Дмитрия от неё совсем отгородили. Она даже попасть к сыну не может.
