Марина несколько мгновений не отвечала.
Валентина Павловна, явно чувствуя неловкость, поправила ремешок сумки на плече и тихо добавила:
— Я, конечно, не вмешиваюсь. Просто мать всё-таки…
Марина посмотрела на неё прямо, без раздражения, но очень внимательно.
— Валентина Павловна, Дмитрия никто ни от кого не прячет. Он взрослый мужчина. У него есть телефон, машина, свободное время. Если он захочет увидеться с матерью, он может приехать к ней хоть сегодня.
Соседка смутилась и торопливо кивнула.
— Да-да, понимаю…
— Мы попросили только об одном: не приходить к нам без предупреждения. Вот и всё.
— Конечно, конечно, — засуетилась Валентина Павловна. — Я просто спросила, ничего такого.
Марина поднялась в квартиру с тяжёлым чувством. Ей стало ясно: Татьяна Сергеевна уже начала выносить их домашние дела за пределы семьи.
К вечеру оказалось, что круг слушателей был куда шире, чем одна соседка.
Сначала Дмитрию позвонила двоюродная тётка. Потом — старший брат его матери. Следом объявилась какая-то дальняя родственница, которую Марина помнила лишь смутно: кажется, они виделись один раз на свадьбе.
Смысл у всех звонков был одинаковый.
— Мать обижать нельзя.
— Жён может быть сколько угодно, а мама у человека одна.
— Нехорошо ты поступаешь, Дима. Совсем нехорошо.
После третьего разговора Дмитрий молча убрал звук на телефоне и швырнул его на диван.
— Она всем пожаловалась.
Марина сидела рядом, разбирая коробку с документами и рабочими бумагами. Руки у неё действовали быстро, почти механически, а лицо оставалось спокойным.
— Разумеется.
— Я ей позвоню.
— Позвони.
— Только, пожалуйста, не начинай сейчас.
Марина подняла на него глаза.
— Это не я обзваниваю родственников, Дмитрий.
Он промолчал.
Разговаривать с матерью он ушёл в другую комнату. Поначалу его голос звучал приглушённо, почти ровно. Но через несколько минут в нём появилась жёсткость.
— Мам, зачем ты втягиваешь всю родню?.. Нет, никто тебя из моей жизни не вычёркивал… Потому что приезжать без предупреждения — это неправильно… Мам, не надо всё переворачивать.
Марина впервые уловила в его тоне раздражение, направленное не на неё, а на Татьяну Сергеевну.
И это было для неё неожиданно.
Разговор оборвался резким звуком закрывшейся двери. Дмитрий вернулся хмурый, с напряжённым лицом.
— Она плачет.
— И что теперь?
— Не знаю.
Он опустился рядом с Мариной.
— Честно, я не понимаю, как тут правильно поступить.
Марина отложила бумаги в сторону.
— Правильно — это не делать меня виноватой за то, что мы хотим спокойно жить в собственном доме.
Дмитрий долго смотрел в пол.
— Я понимаю.
— Пока только на словах.
Он поднял взгляд, будто собирался возразить, но в последний момент передумал.
Следующие несколько дней прошли странно.
Татьяна Сергеевна будто исчезла. Марине она не звонила вовсе. Дмитрию отвечала короткими сообщениями: «Жива», «Не волнуйся», «Сама справлюсь».
Каждый раз после таких фраз Дмитрий нервничал. Марина видела, как ему тяжело удерживаться от привычного порыва — тут же сорваться и ехать к матери. С детства он был приучен реагировать на любой её вздох, и теперь словно заново учился понимать, где настоящая забота, а где навязанное чувство вины.
В пятницу вечером он сам заговорил об этом.
— Давай позовём маму в воскресенье. Нормально, заранее. На обед.
Марина кивнула.
— Давай.
— Но если она опять начнёт…
— Я молчать не стану.
— Я тоже, — после паузы сказал он.
В воскресенье Татьяна Сергеевна появилась ровно в два часа.
Марина даже удивилась такой пунктуальности.
Свекровь принесла пакет с фруктами и выглядела так, будто пришла не в гости, а с достоинством вынесла тяжёлую обиду. Она сняла обувь, прошла на кухню, села на стул и медленно осмотрела помещение — словно проверяла, не поменяли ли здесь что-нибудь без её согласия.
Сначала обед шёл спокойно.
Дмитрий рассказывал о работе. Марина поинтересовалась, как у Татьяны Сергеевны здоровье. Та отвечала сухо, коротко, но без привычных уколов.
Почти целый час всё держалось ровно.
А потом свекровь неожиданно произнесла:
— Я вот подумала. Раз у вас теперь такие правила, значит, мне, наверное, нужно выделить определённое время для визитов. Скажем, каждое воскресенье.
Марина подняла глаза от тарелки.
Дмитрий застыл.
— Мам, каждое воскресенье мы не готовы.
— Почему? Вы же дома.
— Не всегда.
— Значит, будете заранее планировать.
Марина спокойно положила вилку рядом с тарелкой.
— Татьяна Сергеевна, мы не будем закреплять за вами воскресенья.
Свекровь сощурилась.
— Вот как. Даже один день для матери пожалели.
— Речь не о жалости.
— Конечно. У вас всегда речь не об этом. Только итог один: я стала лишней.
На этот раз Дмитрий не стал ждать, пока ответит жена.
— Мам, хватит.
Татьяна Сергеевна резко повернулась к нему.
— Что значит — хватит?
— Хватит делать вид, будто тебя кто-то выгнал из нашей жизни. Мы сами пригласили тебя сегодня. Ты сидишь у нас за столом. Но ты всё равно пытаешься добиться, чтобы мы снова подстроили всю жизнь под твой график.
Свекровь на мгновение растерялась.
Марина заметила, как дрогнули её пальцы на ручке чашки. Татьяна Сергеевна явно не ожидала, что сын произнесёт это вслух.
— Димочка…
— Нет, мам. Я тебя люблю. Но это не даёт тебе права приезжать когда угодно, приводить людей без нашего согласия, а потом рассказывать родственникам, будто тебя обижают.
Татьяна Сергеевна побледнела.
— Значит, я вам всем мешаю.
— Ты мешаешь тогда, когда не слышишь слово «нет».
На кухне повисла такая тишина, что Марина слышала, как работает холодильник.
Она не вмешивалась. Впервые Дмитрий говорил сам — без подсказок, без оглядки на неё.
Свекровь медленно поднялась.
— Спасибо за обед.
— Мам, не уходи вот так.
— А как мне уходить? Радостно хлопать в ладоши от счастья, что родной сын меня отчитывает?
Марина тоже встала.
— Вас никто не отчитывает. Вам объясняют то, о чём мы пытаемся говорить уже полгода.
Татьяна Сергеевна посмотрела на неё с усталой, злой обидой.
— Это ты его против меня настроила.
Дмитрий резко отодвинул стул.
— Нет. Это я наконец услышал, что происходит в моём собственном доме.
Свекровь прижала пакет к груди и вышла в прихожую.
На этот раз Дмитрий пошёл следом.
Марина осталась на кухне. Из коридора до неё доносился его тихий, но твёрдый голос:
— Я приеду к тебе на неделе. Сам. Но сюда ты будешь приходить только тогда, когда мы заранее договоримся.
— А если мне станет плохо?
— Тогда ты позвонишь, и я приеду. Только не надо путать помощь с внезапными визитами.
Татьяна Сергеевна ничего не сказала.
Входная дверь закрылась.
Через минуту Дмитрий вернулся. Лицо у него было серым от пережитого напряжения, но взгляд оставался уверенным.
— Она обиделась.
— Да.
— Сильно.
— Да.
Он сел, провёл ладонью по волосам и выдохнул:
— Но я не жалею, что сказал это.
Марина подошла к нему и обняла за плечи. Дмитрий накрыл её руку своей ладонью.
После этого Татьяна Сергеевна снова молчала почти неделю.
Потом она всё-таки позвонила Дмитрию и попросила приехать: в шкафу сломалась полка. Он съездил. Вернулся поздно, уставший, но уже без прежней растерянности.
— Как она? — спросила Марина.
— Нормально. Сначала она почти всё время молчала.
