Пачку заранее распечатанных копий я вынула из сумочки и без суеты положила прямо поверх их незаполненного бланка.
— Эта квартира оформлена только на меня, Алексей, — я слегка постучала ногтем по листу с нотариальной отметкой. — Куплена она была на мои личные средства. Эти деньги отец передал именно мне по договору дарения, причем с четко прописанной целью. Все бумаги заверены, можете ознакомиться. Твоей части в этой недвижимости нет. И никогда не существовало. Даже одного сантиметра.
После этих слов за столом будто выключили звук. Родственники, еще минуту назад шумные и уверенные, замерли. В зале слышалось только ровное гудение большого ресторанного холодильника. Я посмотрела на мужа, лицо которого стало неестественно серым, почти зеленоватым.
— Четыреста тысяч гривен ты получил за квартиру, которая по документам тебе не принадлежит, — произнесла я уже тише, но каждое слово прозвучало отчетливо. — Теперь сам будешь объясняться с господином Смирновым. И готовь не четыреста тысяч, а восемьсот. Насколько мне известно, если сделка срывается по вине продавца, задаток возвращается в двойном размере.
Затем я перевела взгляд на Ирину Павловну. Та сидела неподвижно, словно боялась даже моргнуть.
— У вашего сына есть ровно одни сутки, чтобы вернуть покупателю восемьсот тысяч гривен. Если завтра денег у Смирнова не будет, он подаст заявление в полицию о мошенничестве. А я, со своей стороны, скажу следователю правду: о вашей тайной схеме я узнала случайно и никакого отношения к ней не имею.
— Мария… Мария, доченька… — вдруг жалобно протянула свекровь, уже не командуя, а почти скуля. Она тяжело опустилась на стул и схватилась рукой за грудь. — Ну как же так? Мы ведь семья… Где мы возьмем такие деньги? Подпиши ты этот лист, ну что тебе стоит? Спаси мужа! Нельзя же Алексея в тюрьму отправлять!
— Спасением Алексея теперь займетесь вы сами, Ирина Павловна, — спокойно ответила я. — Эту грязную историю вы затеяли вместе, значит, вместе и будете из нее выбираться. У вас ведь есть неплохая дача за городом. Продадите срочно — как раз хватит, чтобы закрыть долг вашего сына.
Я взяла вилку, аккуратно подцепила кусочек холодца и отправила его в рот. Как ни странно, закуска действительно была отличной: плотная, ароматная, с хорошим хреном. Повара ресторана постарались, в отличие от хозяев праздника.
— А я сегодня вечером забираю свои вещи и уезжаю, — добавила я, прожев. — В понедельник утром подаю заявление на развод. И ключи от моей квартиры, Алексей, ты оставишь на тумбочке в прихожей. С этого дня распоряжаться чужим имуществом ты больше не будешь.
Я поднялась из-за стола, развернулась и направилась к выходу. За моей спиной тут же вспыхнул настоящий семейный скандал. Один из пожилых родственников, до этого молчавший, резко встал и с возмущением уставился на Алексея.
— Ты что натворил, негодяй? — прогремел он на весь зал. — Чужую квартиру за спиной жены продавал? Да еще мать и родную сестру под уголовное дело подвел?
Из дальнего конца стола раздался негромкий, но очень ясный женский голос:
— Ирина, ты нас на юбилей пригласила или решила сделать свидетелями своей финансовой махинации?
Именно после этой фразы Ирина Павловна окончательно потеряла власть над своим праздником. Еще недавно она сидела во главе стола как полноправная хозяйка, раздавала указания и наслаждалась всеобщим вниманием. А теперь перед родственниками была просто растерянная женщина, которую больше никто не собирался ни слушать, ни уважать.
Алексей судорожно раскрыл рот, явно пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, но его путаные объяснения уже никого не интересовали. Люди переговаривались, качали головами, кто-то возмущенно отодвигал тарелку. Светлана сидела пунцовая, почти сливаясь цветом лица с бордовой скатертью. До нее, кажется, наконец дошло: никакой чужой однокомнатной квартиры ей не достанется, мифической трехкомнатной тоже не будет, зато позор теперь останется с ней надолго — и перед всей родней.
Я вышла на улицу и остановилась у входа в ресторан. Вечерний воздух был прохладным, свежим, и я впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Конечно, впереди меня ждали развод, документы, разговоры, раздел формальностей и прочая неприятная волокита. Но внутри было удивительно спокойно.
Больше никаких гнилых уступок. Никаких попыток быть удобной для людей, которые видели во мне не человека, а ресурс. Теперь оставалась только моя жизнь, мои решения и моя квартира. Законная, оплаченная, защищенная документами.
А ключи от нее уже лежали в моем кармане.
