Обрывки, которые до этого казались случайными, вдруг сошлись в одну цепочку. Тот листок с выписанными суммами. Бесконечные «лекарства». Очередные «обследования». И еще эти «зубы».
Марину просто обманывали. Причем долго, спокойно и без малейшего стыда.
Перед глазами у нее на мгновение потемнело. Она осторожно поставила бокал на перила, будто боялась разжать пальцы слишком резко, и пошла обратно в комнату. Ноги почти не слушались, зато голос, когда она заговорила, прозвучал неожиданно резко, громко, с металлическим звоном:
— Светлана Викторовна! — все за столом разом повернули головы. — Ответьте мне прямо. Вы моими деньгами закрывали расходы своей дочери?
В комнате стало так тихо, что слышно было, как кто-то неловко поставил вилку на тарелку.
— Мариночка, ты о чем сейчас? — свекровь попыталась изобразить улыбку, но уголки губ дрогнули, а взгляд начал метаться по лицам гостей.
— Я каждый месяц отправляла вам по двадцать пять тысяч гривен. Иногда и по тридцать! — голос Марины сорвался, но она уже не могла остановиться. — А вы брали эти деньги и отдавали Оксане на ипотеку? То есть это я, выходит, платила ее кредит? Я?!
— Марин, да что ты такое говоришь… — начал Игорь, но тут же замолчал, увидев, как побагровело лицо матери.
Светлана Викторовна покрылась неровными красными пятнами. Она несколько раз раскрывала рот, будто подбирая объяснение, потом раздраженно дернула рукой, словно отмахивалась от назойливого насекомого.
— Ой, нашли трагедию! Ну помогла я дочке, и что теперь? Мы одна семья! Марина нам не посторонняя! У нее зарплата хорошая, не обеднеет!
— Мама… — Оксана медленно поднялась из-за стола. Ее лицо стало бледным, почти как скатерть. — Ты мне говорила, что это твои накопления. Твои, понимаешь? Если бы я знала… Я бы ни за что… Ты хоть понимаешь, во что ты нас всех втянула? — она осеклась и прижала ладонь к губам.
— Не обеднеет?! — Игорь резко вскочил, стул с глухим скрипом отъехал назад. — Мам, я у жены эти деньги просил! Просил, как последний дурак! Мне казалось, тебе не хватает на лекарства, на продукты, на врачей! Как ты могла так поступить? С ней? Со мной?
— А что я такого сделала?! — сорвалась на визг свекровь, тоже поднимаясь. — Оксаночке тяжело! Молодые, ипотека, расходы! Я мать, я обязана помогать! А у Марины деньги водятся, я же видела! Неужели ей жалко для родных людей?
— Для родных? — Марина коротко, зло рассмеялась, хотя слезы уже подступали к глазам. — А меня спросить вы не догадались? Хочу ли я оплачивать чужую ипотеку? Я для вас кто, Светлана Викторовна? Живой человек или банкомат на ногах?
— Марин… — Оксана подошла ближе, глаза у нее блестели от слез. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Клянусь, я ничего не знала. Мне такая помощь не нужна. Я тебе все верну. Не сразу, частями, когда смогу, но верну до последней гривны.
— Не нужно, — Марина устало выдохнула. Злость будто выгорела, оставив после себя только пустоту и тяжелый гул в голове. Она слабо махнула рукой. — Считай это подарком. Я понимаю, что вам правда непросто. Ты здесь ни при чем.
— Вот! Вот, вы все слышали?!
