— Слышали? — тут же подхватила Светлана Викторовна, резко выставив вперед палец. — Она сама сказала: подарок! А ты, Оксана, перед ней чего распинаешься? Это она все разрушила, гадюка! Ты хоть понимаешь, как теперь моей дочери жить? Платежи-то какие, ты об этом подумала?
— Зато я теперь смогу смотреть Марине в глаза без стыда, — жестко ответила Оксана. — Не то что кое-кто.
— Да как ты смеешь… Родной матери такое… — Светлана Викторовна театрально прижала ладонь к груди, но на этот раз никто не кинулся искать капли и суетиться вокруг нее. Она растерянно оглядела всех по очереди — сына, дочь, зятя — и вдруг поняла: сочувствия не будет ни от кого.
Игорь молча снял с кресла куртку Марины, помог ей одеться и протянул руку.
— Пойдем, Марин. Нам здесь больше нечего обсуждать.
— Игорешенька! Сынок! — крик Светланы Викторовны ударил им в спину уже у порога. — Ты что же, жену вместо матери выбрал? Родную мать предаешь?!
Щелкнул замок, и ее голос остался по ту сторону двери.
С того вечера минул почти год. Марина больше ни разу не видела свекровь. Сначала Светлана Викторовна названивала Игорю и требовала, чтобы он «поставил жену на место», затем обиженно объявляла молчаливую войну, потом снова бралась за телефон. Игорь отвечал ровно, коротко, без прежней мягкости. Денег Марина больше никому не отправляла, и, как ни удивительно, катастрофы не случилось: давление у Светланы Викторовны каким-то чудом пришло в норму.
А вот с Оксаной они, наоборот, стали ближе. Та каждый месяц упрямо переводила по две тысячи гривен. Марина сколько ни повторяла: «Оксан, не надо, я же сказала — подарок», — все было бесполезно.
Игорь тоже изменился. Когда до него наконец дошло, что мать годами пользовалась его женой, а он сам послушно помогал этой схеме работать, его словно встряхнуло. Первым делом он закрыл кредит из тех накоплений, о которых они раньше спорили. Потом стал встречать Марину после работы, по выходным приносил ей кофе в постель, а однажды вечером без лишних слов положил перед ней плотный конверт.
— Что это? — удивилась она.
— Сто одна тысяча шестьсот гривен, — Игорь неловко потер шею. — Я нашел твои записи в ящике. Это мой долг, Марин. Не мамин. Мой. Я просил — значит, мне и возвращать.
Марина долго смотрела на конверт, потом подняла глаза на мужа. В его взгляде было столько вины, тепла и тихой надежды, что она неожиданно для самой себя улыбнулась.
И подумала: сто одна тысяча шестьсот гривен — не такая уж страшная цена за возможность наконец понять, кто в этой семье чего стоит.
