— Ты правда думаешь, что я сделала это нарочно?
Сестра медленно подняла на меня взгляд. И в нём я увидела не ярость, не привычную обиду, а какую-то сбитую с толку растерянность, будто она сама не понимала, во что ей теперь верить.
— Не знаю, — тихо произнесла она. — Ты приезжаешь ко мне, вдруг вызываешься помогать с посудой, хотя бываешь у нас раз в несколько месяцев. И именно сегодня у тебя из рук падает вещь, которая для меня дороже всего. Как, по-твоему, это должно выглядеть?
— Как несчастный случай, — ответила я. — Глупый, обидный, но случай.
Она сжала губы.
— А почему тогда в мае ты так сильно на меня разозлилась?
Я замолчала. Ответа, который она смогла бы принять, у меня не нашлось. Её рассуждения казались мне странными: она связала два эпизода, между которыми для меня не было прямой дороги. Тогда, весной, меня задел не сам разбитый ноутбук. Меня ранило то, что сестра даже не попыталась поставить себя на моё место. И сейчас происходило то же самое — она снова не хотела услышать меня.
Роман вызвал такси, не вмешиваясь в разговор. Я пошла за сумкой. Сертификат на фен, который я привезла ей в подарок, так и остался на тумбочке в коридоре. Забрать его обратно у меня не поднялась рука. Сестра стояла у входа и молча наблюдала, как я надеваю обувь.
— Я оплачу вазу, — сказала я, уже застёгивая куртку. — Узнаю цену и переведу тебе деньги.
— Такое деньгами не возвращают, — ответила она. — Это была память.
— Тогда скажи, чего ты от меня ждёшь?
— Ничего.
Я вышла на крыльцо. На улице уже стемнело. В воздухе стоял запах мокрых листьев, холодной земли и поздней осени. Машина как раз повернула к дому, фары скользнули по забору и на мгновение осветили дорожку. Я села в такси, закрыла за собой дверь и уехала.
После этого мы не разговаривали почти месяц. В ноябре позвонила мама. Она жила отдельно, в маленькой квартире неподалёку от сестриного дома, и сразу спросила, что между нами произошло. Я попыталась рассказать всё спокойно, без лишних обвинений. Мама слушала, тяжело вздыхала, а потом сказала только:
— Она мне совсем иначе объяснила.
Я не стала уточнять, что именно ей наговорили. Уже не хотелось ни оправдываться, ни снова разбирать по кусочкам эту историю.
С тех пор прошло два года. Мы с сестрой не вычеркнули друг друга окончательно: поздравляем с днями рождения, но коротко, сухими сообщениями. Иногда я передаю через маму подарки для Матвея. Сестра в ответ присылает мне банки варенья. Формально всё выглядит мирно. Мы не кричали, не хлопали дверями навсегда, не произносили страшных слов. Просто между нами исчезла близость.
Та разбитая ваза словно провела невидимую черту. И ни я, ни она так и не решились через неё переступить.
Я не раз возвращалась мыслями к тому маю. Что было бы, если бы тогда сестра сказала: «Прости, я не уследила, я всё возмещу»? Поверила бы я ей потом, когда разбилась ваза? Смогла бы без сомнений принять, что это случайность? Думаю, да. Потому что доверие очень хрупкое. Если его заранее ставят под сомнение, трещина появляется ещё до того, как что-то по-настоящему падает и разбивается.
Теперь, когда у меня из рук выскальзывает чашка или я случайно роняю какую-нибудь мелочь, внутри всё на секунду замирает. Не из-за самой вещи. А из-за страха, что рядом кто-то подумает: «Она сделала это специально».
И дело уже давно не в том, кто был прав. Гораздо важнее другое: можно ли восстановить то, что раскололось дважды? Сначала ноутбук, потом ваза, а между ними — наша вера друг в друга.
Можно ли заново склеить отношения, если один человек уверен, что ему мстят, а другой просто устал доказывать свою невиновность? Я до сих пор не знаю ответа.
Роман иногда звонит. Спрашивает, как у меня дела, не нужна ли помощь с машиной. Я отвечаю, что справляюсь. Матвей подрос, уже учится в третьем классе, увлёкся футболом.
А тот самый ноутбук у меня до сих пор. Я берегу его. Он работает, экран давно заменён. Только в самом углу, если внимательно присмотреться, видна крошечная точка. Может, пылинка под стеклом. А может, напоминание. Обычно я её почти не замечаю. Но она всё равно там есть.
