Тётя Татьяна молча качнула головой и повернулась лицом к стенке. Я ещё немного задержалась на пороге, глядя на её узкую, согнутую спину под одеялом. Это одеяло когда-то принадлежало Дарье — светлое, с крупными розовыми пионами. Дарья сама выбрала его в выпускном классе, мы тогда специально ездили за ним в торговый центр. А теперь под ним лежала тётя Татьяна и даже не догадывалась, чья это вещь.
Марина объявилась только через сутки. Не позвонила — прислала короткое сообщение: «Я продлила отпуск. Побудь с мамой ещё недельку, ты же всё равно рядом. Потом всё возмещу».
Я сразу набрала её номер. Она сбросила вызов. Я перезвонила — снова сброс. Тогда я написала: «Мы договаривались на семь дней. Мне нужно выходить на работу. Либо присылай деньги на сиделку, либо возвращайся сама».
Ответ пришёл не сразу, примерно через час: «Не устраивай трагедию. Мама не при смерти, ты справляешься. У тебя времени больше, чем у меня. Ты живёшь одна, Дарья уже взрослая, работа у тебя под боком. А я вкалываю без выходных. Дай мне хоть раз нормально отдохнуть».
На этом разговор закончился. После — пустота. Я писала ещё несколько раз, звонила, пыталась достучаться, но всё было напрасно. Телефон Марины то оказывался выключенным, то она просто скидывала мои звонки.
Примерно через месяц мне позвонила её знакомая с работы — Валерия. Мы когда-то виделись на семейном застолье, лет семь назад, и с тех пор не общались. Она разыскивала Марину по какому-то служебному вопросу, но вместо ответа постоянно слышала, что абонент недоступен.
Я сказала, что Марина в отпуске. Валерия странно хмыкнула и заметила, что по графику отпуск у неё был всего на две недели. А потом Марина подала заявление на увольнение одним днём — и как будто растворилась.
— Она что, всё ещё на море? — спросила Валерия.
— На море, — ответила я. — Только вернуться должна была ещё три недели назад.
В трубке повисла пауза. Потом Валерия произнесла что-то уклончивое, вроде: «Ну… всякое бывает». И я сразу поняла: ей известно больше, чем она готова сказать.
В тот же вечер я уселась искать Марину в соцсетях. С техникой я всегда была на «вы». Страница у меня имелась одна-единственная, заведённая Дарьей ещё лет десять назад — «чтобы общаться с одноклассниками». Сама я туда почти не заходила. Пароль вспомнила только с третьей попытки.
Дарья по телефону терпеливо объяснила, как искать человека по фотографии. Я загрузила единственный снимок Марины, который нашёлся у меня в телефоне.
Страница обнаружилась почти сразу. Марина выкладывала новые фото каждый день. Пляж, светлый песок, море такого синего цвета, будто его подкрасили для открытки. Она — в купальнике, с бокалом сока в руке, рядом какой-то загорелый мужчина с усами и в тёмных очках. Подпись под снимком: «Счастье — это когда тебя понимают». Дата — вчерашняя.
Я пролистала ниже. Там были ещё фотографии. Тот же мужчина. Ресторан у воды, закат, пальмы. Подпись: «Начинаю жизнь заново». Опубликовано неделю назад.
Я не выдержала и написала прямо под этим фото: «Марина, твоя мама у меня. Уже пятая неделя. Ты обещала — на семь дней. Где ты? Когда вернёшься?»
Комментарий продержался минут пятнадцать. Потом пропал. Следом закрылась и сама страница. Я обновила её — появилось сообщение, что пользователь ограничил доступ. Марина меня заблокировала.
Я сидела перед монитором и чувствовала, как холодеют пальцы. За окном сгущались сумерки, из комнаты тёти Татьяны доносилось невнятное бормотание телевизора, на плите давно остывал ужин. Я поднялась и пошла к ней.
Тётя Татьяна не спала. Лежала неподвижно и смотрела куда-то перед собой, словно в одну точку.
— Мариночка звонила? — спросила она, даже не повернув головы.
— Пока нет, — ответила я. — Наверное, занята.
— Занята, — тихо повторила тётя Татьяна. — Она у меня всегда занятая. Ты только не думай плохого, она хорошая. Просто жизнь у неё непростая. То мужья эти… один, потом другой. То работа, то денег нет. Я ей говорила: отдай меня в интернат. А она всё твердила: нет, мама, только не это.
Я не нашлась, что сказать.
Тётя Татьяна тяжело вздохнула и наконец посмотрела на меня.
— Ты меня не оставляй, ладно?
— Спите, Татьяна Павловна, — сказала я как можно мягче. — Завтра что-нибудь придумаем.
Она прикрыла глаза, а я ещё немного постояла у кровати, поправила на ней одеяло и тихо вышла.
