Артём появился спустя двадцать пять минут: раскрасневшийся, тяжело дышащий, с расстёгнутой курткой и прилипшими ко лбу мокрыми прядями. Почти сразу за ним по лестнице поднялась Валерия. Её тонкие каблуки звонко цокали по ступеням, а лицо выражало такое недовольство, будто её силой выдернули не из чужого скандала, а с главного события жизни. Субботний поход по магазинам, видимо, пришлось оборвать на самом интересном месте.
— И ради чего надо было разыгрывать спектакль перед посторонними? — едва переступив порог, раздражённо бросил Артём и, не наклоняясь, скинул кроссовки прямо на коврик. — Можно подумать, катастрофа какая-то случилась. Люди, между прочим, нормальные деньги внесли. Наличными.
Наталья сидела на кухне за столом, ровно положив ладони на клеёнку. Она не перебивала и не оправдывалась — просто смотрела на сына так, будто пыталась понять, когда именно в нём исчез тот мальчик, которого она растила. Валерия даже не поздоровалась. Молча прошла к окну, скрестила руки на груди и демонстративно уставилась во двор, где осенний дождь сек лужи частыми косыми струями.
— Пройдём в комнату, — спокойно сказала Наталья, поднимаясь. — Разговаривать будем не при чужих.
Она кивком указала на маленькую спальню, где стояли её старый диван, письменный стол и шкаф с документами. Артём шагнул следом, плотно притворил дверь и, не дожидаясь вопросов, сразу перешёл в наступление. Голос он нарочно сделал громче — словно уверенность можно было изобразить силой звука.
— Тебе одной трёхкомнатная квартира зачем? — выпалил он, резко разводя руками. — Ты же сама всё понимаешь. С утра до вечера на работе, по выходным на даче торчишь, а две комнаты просто заперты. Пустуют! Пыль там копится, и всё. Мы с Валерией за свою однушку ипотеку еле тянем, каждый месяц банку почти девятнадцать тысяч гривен отдаём, а у тебя тут семьдесят квадратов без дела стоят!
Наталья не повысила голоса. Она смотрела не в глаза, а чуть выше — в переносицу, и от этого её взгляд казался особенно твёрдым.
— Эта квартира моя. Полностью и законно, — произнесла она размеренно. — Пай за неё я выплачивала пятнадцать лет. Работала без отпусков, брала дополнительные смены, пока твой отец устраивал свою новую жизнь в другом городе и присылал такие алименты, что их едва хватало на школьные тетради. Ты в эти стены не вложил ни одной гривны.
— Зато я здесь вырос! — в голосе Артёма появилась наигранная обида. — Я твой единственный сын, между прочим. Могла бы хоть немного войти в положение молодой семьи. Мы машину в кредит взяли, цены сейчас бешеные, всё подорожало, Валерия о ребёнке говорит, а на одну мою зарплату менеджера мы это просто не потянем. Мы нашли нормальное решение: ты живёшь в своей спальне, эти люди занимают две комнаты и платят восемнадцать тысяч гривен. Двенадцать мы забираем на кредит, шесть оставляем тебе — коммуналка, продукты. Что здесь такого ужасного?
Наталья медленно покачала головой. Горечь поднималась внутри тяжёлой холодной волной. Дело было даже не в самих комнатах и не в деньгах. Страшнее оказалось другое: сын так легко распорядился её домом, её покоем, её личной жизнью, будто она уже не человек, а приложение к квадратным метрам.
— Ты без моего согласия сделал копии ключей, — начала она перечислять, будто читала пункты из официального акта. — Получил от чужих людей крупную сумму, не имея ни доверенности, ни права распоряжаться моим жильём. Самовольно впустил посторонних в мою квартиру. Позволил им трогать мои вещи и открывать мои шкафы. А теперь стоишь здесь и объясняешь мне, что я обязана делить кухню, ванную и туалет с незнакомцами ради того, чтобы вы с женой ездили на новом кроссовере?
Из коридора тут же донёсся взволнованный женский голос:
— Молодой человек, вы уж как-то решите между собой, пожалуйста! Мы деньги отдали, нам ночевать негде. Мы с вокзала на такси приехали, ребёнок внизу в машине сидит, вещи там же!
Артём раздражённо дёрнул ручку, приоткрыл дверь и крикнул в прихожую:
— Подождите пять минут! Сейчас всё уладим!
Он снова захлопнул дверь и повернулся к матери. Растерянности в его лице уже не осталось. Теперь там была только упрямая, глухая наглость взрослого избалованного человека, привыкшего, что за его желания кто-то другой платит своими силами, нервами и жизнью.
— Значит, так, мама, — сказал он жёстко, подходя почти вплотную. — Деньги мы уже внесли на счёт. Часть сразу ушла на платёж по кредиту. Вернуть нам нечего, такой суммы наличными у нас нет. Эти люди сегодня остаются здесь. Ты спокойно ночуешь у себя в спальне, а в понедельник мы нормально всё оформим — договор на полгода, как положено. Но если ты сейчас выставишь их за дверь, я с тобой больше общаться не буду. Поняла? Выбирай: своё упрямство или единственный сын.
Наталья долго смотрела на него, будто впервые видела этого человека за все двадцать восемь лет. Перед ней стоял не её мальчик, а чужой мужчина — жадный, самоуверенный, уверенный в собственной правоте. Для него её здоровье, спокойствие, право на безопасность и на собственный дом ничего не значили рядом с очередным платежом за подержанную иномарку.
— Ты уже выбрал, Артём, — ответила она тихо, но без малейшего колебания. — В тот момент, когда привёл чужих людей в мой дом за моей спиной.
Она вышла из спальни в коридор, достала из сумки маленькую записную книжку, быстро нашла нужную строку и набрала номер. Этот телефон несколько лет висел на стенде возле подъезда, рядом с объявлениями управляющей компании. Участковый, капитан Юрий, обслуживал их микрорайон уже седьмой год, и Наталья прекрасно знала, что в это время он должен быть на месте.
— Сергей Павлович, добрый день. Это Наталья из сорок восьмой квартиры, — отчётливо сказала она в трубку.
