— Значит, вот как ты теперь рассуждаешь? — в голосе Натальи Олеговны зазвенело холодное возмущение. — Выходит, мы тебе больше не родня? Деньги вернула — и всё, можно старших ни во что не ставить? Теперь понятно, почему Андрей рядом с тобой срывается. С тобой ведь по-хорошему невозможно.
— Со мной никто из вас по-хорошему и не разговаривал.
— Потому что самомнения у тебя выше крыши, — тут же отрезала свекровь. — Ничего толком не умеешь, зато королевой себя вообразила. В мои годы я и работала, и дом на себе держала, и ребёнка растила, и старших слушала, а не спорила на каждом шагу.
Раньше Валерия обязательно начала бы оправдываться. Объяснять, доказывать, подбирать слова так, чтобы её наконец услышали. Теперь она промолчала пару секунд и сказала ровно:
— В субботу я не поеду. И прошу больше не договариваться с Андреем так, будто меня можно без спроса поставить на кухню.
— Кто тебя куда ставит? — взвизгнула Наталья Олеговна. — Ты и сама должна понимать, где твоё место!
Валерия молча завершила звонок.
Не прошло и десяти минут, как Андрей ворвался в комнату с телефоном в руке. Лицо у него было злое, губы сжаты.
— Ты вообще кем себя возомнила? — набросился он с порога. — Как ты смеешь так разговаривать с моей матерью?
— Я не грубила ей.
— Она из-за тебя плачет!
— Мне очень жаль, — Валерия подняла на него глаза. — А я вчера из-за тебя летела на диван.
Андрей на мгновение замер.
— Ты специально всё раздуваешь, — процедил он. — Тебе надо меня спровоцировать, чтобы поссорить с родителями.
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, будто в их отношении ко мне виновата я.
Он раздражённо закатил глаза.
— Слушай, мне уже надоела эта драма. В субботу собираешься и едешь. Точка. Не можешь ради меня — сделай хотя бы ради отца. У него юбилей.
— Ради твоего отца можно заказать еду, а не унижать меня.
— У нас нет лишних денег на ерунду.
Валерия сразу вспомнила новые диски на его машину, телефон, который он сменил прошлой осенью, и постоянные посиделки с друзьями. На это деньги находились без разговоров. А вот праздничный стол почему-то должен был оплачиваться её бесплатным временем и терпением.
— На диски для машины, на встречи с приятелями и на новый телефон деньги у тебя были, — спокойно произнесла она. — А на то, чтобы не тащить меня в дом, где меня унижают, денег нет. Понятно.
Андрей подошёл к столу и резко упёрся ладонями в столешницу.
— Ты меня сейчас внимательно послушай. Если будешь упрямиться, я действительно перекрою тебе доступ ко всем общим расходам. Потом живи как хочешь.
— То есть если я не поеду к твоей матери, ты перестанешь давать деньги на общие нужды?
— Не передёргивай, — огрызнулся он. — Просто всё должно быть честно. Раз ты не считаешь нужным поддерживать меня, почему я должен оплачивать твои маленькие хотелки?
Валерия несколько секунд смотрела на него, будто пыталась окончательно убедиться, что услышала именно это.
— Ты сейчас пытаешься заставить меня деньгами.
В травмпункте у неё зафиксировали ушиб плеча и ссадины. Валерия забрала заключение, сфотографировала документы и сохранила снимки вместе с фотографиями синяков.
После больницы она встретилась с Кирой у метро. Подруга приехала быстро, без лишних вопросов, только поставила перед Валерией стакан кофе и внимательно посмотрела ей в лицо.
— Ты правда собираешься с ним оставаться?
Валерия медленно размешивала кофе ложечкой.
— Неделю назад я бы сказала, что не знаю. А сейчас понимаю: если снова всё проглочу, ничего не изменится.
— Тогда решай, что будешь делать дальше.
— Я уже сходила к врачу, собрала документы и написала юристу.
Кира кивнула, не перебивая.
— Куда ты уйдёшь, если решишься?
— У тёти Галины есть свободная комната. Поживу у неё. На работу смогу ездить нормально.
И всё же Валерия помнила не только плохое. В первые годы Андрей встречал её на вокзале, ночью бегал за лекарствами, помогал сводить отчёт, когда она лежала с температурой. Они вместе красили стены в квартире, выбирали машину, считали деньги до зарплаты и смеялись над тем, что половина их вечеров уходит на разговоры о ремонте. Именно поэтому решение давалось ей так тяжело.
Но последние годы всё менялось. В любом споре с Натальей Олеговной Андрей почти всегда просил жену уступить. Сначала — «всего на один вечер». Потом — «ради папы». Затем — «потому что мама старше». И каждый раз выходило одно и то же: его родственники просили, требовали, давили, а Валерия должна была соглашаться.
В субботу Андрей с самого утра собирался к родителям. Он звонил матери, раздражённо хлопал дверцами шкафа, что-то бурчал себе под нос. Валерия вышла из спальни уже одетая. Возле шкафа стоял её чемодан.
Он заметил его не сразу.
— Это ещё что? — Андрей остановился. — Зачем ты вещи собрала?
— Потому что после сегодняшнего дня я здесь не останусь.
Он застыл с галстуком в руках.
— Что за цирк ты опять устроила?
— Это не цирк. Я ухожу.
На его лице появилась насмешливая улыбка.
— И куда ты пойдёшь? На что ты вообще рассчитываешь?
— На себя.
— Смешно, — он бросил галстук на кресло. — Ты просто шантажируешь. Думаешь, я сейчас побегу извиняться?
— Мне больше не нужны твои извинения в том виде, в каком ты умеешь их приносить.
— А какие тебе нужны? — вызывающе спросил он.
Валерия посмотрела на него спокойно, хотя внутри всё сжалось.
— Мне было нужно, чтобы ты признал простую вещь: ты схватил меня, толкнул и потом угрожал деньгами, потому что я отказалась ехать к твоей матери. Но ты уже два дня повторяешь, будто я сама тебя вынудила. Поэтому я ухожу.
— Только не изображай здесь избитую мученицу, — зло сказал Андрей. — Никто тебя не бил.
Валерия достала из папки справку из травмпункта и положила её на стол.
— Я сохранила всё: заключение врача, фотографии и сообщения. Больше не надо говорить, что ничего не произошло.
Андрей уставился на бумагу, и его лицо изменилось.
— Ты совсем с ума сошла? Заявление на меня писать собралась?
До этого Валерия хотела только уйти.
Он вдруг шагнул ближе, словно решил одним движением сократить расстояние и вернуть привычный контроль.
— Так, хватит устраивать спектакль. Сейчас мы едем к родителям, потом возвращаемся домой и спокойно всё обсуждаем.
— Нет, — сказала Валерия.
— Зачем ты всё портишь?! — сорвался он на крик. — Из-за твоего упрямства у отца сегодня весь праздник полетит! Мать рыдает, еды не хватает, гости будут через три часа, а ты тут разводной скандал из ничего раздуваешь!
— Не из ничего, — ответила она. — Просто ты до последнего надеялся, что я снова промолчу и проглочу.
Андрей опять сделал шаг в её сторону.
— Не подходи. И больше ко мне не прикасайся. Кира знает, куда я еду, тётя Галина меня ждёт. Заключение и фотографии сохранены.
Он остановился.
— И всё? — глухо спросил Андрей. — Вот так всё закончится? Из-за одной ссоры?
— Не из-за одной.
