Кира объясняла своё вечное безделье тем, что её «утончённая душевная организация не создана для офисной каторги». При этом жить она любила так, будто зарплату ей начисляли сразу в трёх местах и с премией за страдания. Только вот оплачивали этот праздник жизни почему-то другие.
В тот вечер, когда Дмитрий снова отправился якобы на занятия — «подтянуть произношение», как он выразился, — Ольга дождалась, пока за ним закроется дверь, и направилась в спальню. Там на зарядке лежал его старенький планшет. Дмитрий, по своей наивности, оставил его без присмотра. Пароль оказался до смешного очевидным: дата их свадьбы. Запомнил он её, правда, не из романтических побуждений, а исключительно потому, что она совпадала с Днём рыбака.
Ольга открыла банковское приложение. Руки у неё чуть дрожали, но вовсе не от страха. Скорее от того особого ощущения, когда вот-вот вскроется правда, а правда, как известно, редко бывает сладкой. Чаще она напоминает недозрелую калину: вроде ягода, а лицо сводит.
— Так… курсы… языковой центр «Глобус»… — пробормотала она, прокручивая историю платежей. — Интересно. Никакого «Глобуса» здесь и близко нет. Зато имеется перевод. Каждый месяц. Двадцатого числа. Ровно восемь тысяч гривен. Получатель — Кира Сергеевна К.
Внутри у Ольги будто что-то коротко щёлкнуло. Примерно так щёлкает лампочка в подъезде перед тем, как окончательно перегореть.
— Вот же ты, полиглот домашнего разлива, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Специалист по переводу семейного бюджета в чужие карманы.
В этот момент в дверях появилась Полина, младшая дочь. На шее у неё висели наушники, а на лице было то выражение, с которым подростки обычно застают родителей за чем-то подозрительным.
— Мам, а ты чего в папином планшете роешься? Шпионские тайны изучаешь?
— Изучаю, Полин, очень внимательно изучаю, — Ольга погасила экран. — Выяснилось, что наша тётя Кира теперь заменяет собой целый факультет иностранных языков.
— Это как? — Полина присела на край кровати. — Она же вроде говорила, что у неё диета, апатия и сложный внутренний период.
— Внутренний период у неё, похоже, с ежемесячной абонплатой, — Ольга поднялась и принялась расправлять покрывало. Складок на нём почти не было, но она гладила ткань так яростно, будто пыталась стереть не покрывало, а сегодняшний вечер. — Твой отец каждый месяц переводит ей деньги. А мне рассказывает сказки про артикли, времена и неправильные глаголы.
— И что теперь будет? — Полина раскрыла глаза. — Скандал? Развод? Возвращение девичьей фамилии?
— Скандал — это слишком просто, доченька, — Ольга прищурилась с таким спокойствием, от которого становилось тревожно. — За восемь тысяч гривен в месяц я устрою ему представление такого уровня, что он до пенсии будет разговаривать исключительно фразой «ай эм сорри».
Она вышла на балкон. Апрельский воздух был сырым и прохладным, от двора тянуло мокрым бетоном и робкой надеждой, что отопление отключат не сегодня, а хотя бы послезавтра. Ольга смотрела на городские огни и собирала мысли в одну крепкую цепочку.
Кира для Дмитрия всегда была «несчастной девочкой», которую жизнь якобы обидела ещё на старте. Их мать, покойная свекровь Ольги, перед смертью наказала сыну: «Присматривай за сестрёнкой, она у нас непутёвая». Дмитрий и присматривал. Так старательно, что за последние три года Кира успела поменять три айфона, а Ольга всё ещё пользовалась телефоном, который думал над открытием сообщения дольше, чем Дмитрий над кроссвордом.
Тут у Ольги зазвонил мобильный. На экране высветилось: «Золовка Кира».
— Легка на помине, как налоговая квитанция, — буркнула Ольга и приняла вызов. — Алло, Кирочка, дорогая. Какими ветрами тебя занесло в нашу скромную обитель?
— Олечка, привет, — голос Киры тянулся в трубке, словно мёд, который давно пора было выбросить. — Я вот чего звоню… Ты не могла бы у Дмитрия уточнить, получится ли у него в этом месяце перевести мне немного раньше? У меня тут непредвиденные обстоятельства. Билеты на выставку современного искусства пропадают, и туфли ещё… Ну ты же понимаешь, женщине иногда необходимо вдохновение.
Ольга так сжала балконные перила, что побелели не пальцы — она не позволяла себе таких мелочей, — а, казалось, само её представление о справедливости.
— Вдохновение, конечно, вещь необходимая, Кира, — произнесла она, изо всех сил удерживая голос в человеческом диапазоне. — А искусство какое? Малевич? Или что-то ещё ближе к уровню обувного бутика?
— Ой, Оль, ты всё равно не поймёшь, там всё очень концептуально, — Кира зевнула прямо в трубку. — Ты просто шепни ему, ладно? Он ведь тебя слушает.
— Непременно шепну, — Ольга улыбнулась в темноту. — Так шепну, что у него барабанные перепонки вальсировать начнут. А ты, Кирочка, завтра к нам загляни. У меня как раз будет минтай по-королевски. Заодно обсудим твоё образование.
— Какое ещё образование? — насторожилась Кира.
— Английское, милая. Английское, — ласково сказала Ольга и отключила звонок.
Дмитрий вернулся примерно через час. Вид у него был такой измождённый, будто он не с занятий пришёл, а пережил тяжёлые дипломатические переговоры на языке, которого никогда не знал.
