— Говори уж без обиняков, — сказала Марина, глядя на него через стол.
Андрей растерянно повёл плечами.
— Что именно?
— Как ты про мой юбилей вспомнил? Сам? Или кто подсказал?
Он замолчал. По лицу было видно: не выкручивается, а действительно пытается восстановить цепочку.
— Так ты же сама всех созывала, — наконец произнёс он. — За три дня начала готовить, продукты таскала, салаты обсуждала. Тебе звонили, спрашивали, что брать. Тут хочешь не хочешь — поймёшь.
— Значит, никто не напоминал, — подвела итог Марина. — Просто всё было на виду.
— Ну… выходит, так, — признал Андрей. — Марин, я правда с датами не дружу. Они у меня в голове не задерживаются. Расписание движения могу без бумажки рассказать, где какой перегон, где стрелка, где задержка бывает. А дни рождения — как сквозь сито. Я же не нарочно.
— Я понимаю, что не нарочно, — тихо ответила она.
Андрей вздохнул и потёр ладонью лоб.
— Галина лет десять назад сама это завела. Позвонила как-то: мол, у мамы через три дня дата, ты помнишь? Я, конечно, сказал, что помню. А сам — ни сном ни духом. Потом она опять позвонила, я деньги перевёл. Так и пошло. Она напоминает — я участвую. Удобно же.
— Очень удобно, — сказала Марина без злости, но и без тепла.
Этой ночью сон к ней долго не шёл. Она лежала, слушала, как Андрей ровно дышит рядом, и думала не о термосе даже, а о том, как легко целые годы можно принимать чужую память за чью-то заботу.
На следующий день, едва Марина появилась на работе, Ирина посмотрела на неё и сразу убрала в сторону пачку уведомлений.
— Ну? Выкладывай.
Марина рассказала всё с самого начала. Ирина слушала внимательно, то хмурилась, то качала головой, а под конец даже коротко присвистнула.
— Слушай, а ведь в этом есть и хорошее, — сказала она. — Получается, он не своих помнил лучше, чем тебя. Он вообще никого не помнил. Ты не где-то сбоку, ты ровно в общем списке.
— Я сначала тоже за это зацепилась, — призналась Марина. — Думаю: ну ладно, не я одна. А потом как дошло… Если бы он помнил только родных, я бы хотя бы знала, на что обижаться. А так я двадцать восемь лет прожила с человеком, который не держит в голове никого. Ни мать, ни брата, ни меня. Маму, оказывается, тоже Галина фактически поздравляла. Я весь год думала, что мне больно из-за термоса. А оказалось — из-за всех сразу.
— Зато термос он всё-таки выбрал лично, — напомнила Ирина. — За три года единственный подарок, который был не по чужой подсказке. И именно тебе.
Марина невольно усмехнулась.
— Да. Со шкалой.
Галина позвонила через неделю, в субботу. На этот раз в её голосе уже не было прежней хозяйственной уверенности. Она говорила осторожно, будто заранее ждала отказа.
— Марин, я убрала коэффициенты, — сообщила она. — Совсем вычеркнула.
— С чего вдруг?
— Кирилл сказал, что я рассуждаю как работница соцслужбы. А мама добавила, что если уж считать по такой логике, то она мне тоже наполовину родня, потому что я в отца пошла и на неё не похожа. В общем… — Галина запнулась. — Неправильно это вышло. Я тебя переписала в родные. С единицей.
— Спасибо, Галь.
— Да не за что. Так честнее. И ещё… — она снова замялась. — Раз уж выяснилось, что Андрей сам ничего не помнит, а я одна уже путаюсь, может, ты возьмёшь часть дат на себя? Ты у нас теперь вроде как вторая семейная память. У тебя и открытки под рукой, и отправка, и вся эта почтовая премудрость.
Марина могла бы отказаться. Могла напомнить, что у неё есть свои родственники, сестра в Сумах, племянники, которых она поздравляет без всяких реестров и коэффициентов. Но Галина просила так, будто речь шла не о датах, а о чём-то куда более личном. И Марина сказала:
— Ладно. Давай список.
С того дня в её телефоне и на отдельной странице рабочего ежедневника появились двадцать три новые отметки. Именины свекрови, годовщина Натальи, день рождения Натальиной мамы в Житомире, экзамены Полины, день рождения Олега, про который в семье никто толком не мог вспомнить даже месяц. Теперь Галина звонила по вторникам уже не Андрею, а Марине — почти как по расписанию.
— Марин, у Натальи через десять дней. Открытку заказным отправишь?
— Отправлю.
— Марин, маме на Троицу надо позвонить. Она потом обижается, если все молчат.
— Позвоню.
— Марин, а Олег когда родился, ты не записывала?
— Галя, это вообще-то ты должна знать. Он твой будущий зять.
— Так я же его раньше вела как свойственника, по половине, — вздыхала Галина. — После отмены коэффициентов у меня всё поехало.
Андрей к семейному реестру больше не подходил. Напоминания из телефона он удалил сам — все четырнадцать. Случилось это после того, как Владимир Павлович на планёрке при всех спросил, как чувствует себя Андрейева мама после Полтавы, а Андрей не смог вспомнить даже название санатория.
Свекровь сначала тоже дулась на сына, но надолго её не хватило. Правда, с тех пор, когда соседки интересовались подарками, она говорила уже не «сын подарил», а осторожное: «Это дети передали».
В начале июня, за две недели до Марининого дня рождения, Андрей вернулся домой с большой коробкой. Нёс он её сам от магазина бытовой техники через два квартала, и по тому, как он поставил коробку на стол, было понятно: дорога далась ему нелегко.
— Это что такое? — спросила Марина.
— Тебе, — сказал Андрей, переводя дух. — На день рождения.
— До него ещё две недели.
— Знаю, — кивнул он. — Я нарочно раньше. Чтобы Галина не успела напомнить.
Марина раскрыла коробку. Внутри оказалась электросушилка для фруктов и овощей: пять ярусов, регулятор температуры, аккуратные прозрачные поддоны.
— Ты прошлым летом говорила, что у мамы на даче яблок столько, что уже некуда девать, — объяснил Андрей, глядя куда-то в сторону. — Жалко, мол, пропадают. А в духовке сушить — одно мучение. Я запомнил.
— Запомнил, — медленно повторила Марина.
— Сам, — добавил он почти торжественно. — Никто не звонил. Я в магазине час торчал. Продавщица уже на меня косилась, будто я поддоны собираюсь вынести под курткой. Были за тысячу двести гривен, но пластик у них пахнет. Эта за две тысячи триста, зато нормальная.
— Снова вещь полезная, — сказала Марина.
— Снова полезная, — согласился Андрей. — Я бесполезное не умею выбирать. Правда пробовал. Возле духов постоял, а продавщица мне говорит: какие вам, мужчина, духи, вы сначала узнайте, чем жена пользуется. А я не знаю, чем ты пользуешься. Ты пахнешь почтой.
Под коробкой лежала открытка — самая обычная, с цветами, из тех, что Марина сама продавала на работе по шестнадцать гривен. Она развернула её. Внутри крупным Андрейевым почерком было выведено: «Марине. 55+1. Поздравляю».
Марина подняла на него глаза.
— Это что за высшая математика?
Андрей окончательно смутился.
— Я побоялся промахнуться с числом. Напишу, допустим, пятьдесят семь, а тебе окажется пятьдесят шесть — потом весь год вспоминать будешь. А так не ошибёшься. Пятьдесят пять я точно запомнил, юбилей же был. А дальше просто плюс один.
— А в следующем году что будет?
— Пятьдесят пять плюс два, — сразу ответил Андрей. — Я уже продумал.
Марина рассмеялась. Не вежливо, не из жалости, а по-настоящему — впервые за долгое время. Андрей, увидев это, с явным облегчением опустился на табуретку, будто только что сдал трудный экзамен.
Вечером, как и положено по вторникам, позвонила Галина.
— Марин, у тебя через две недели день рождения, — деловито начала она. — Я Андрею набрала, хотела напомнить, а он говорит: не надо, у меня всё готово. Он что, заболел?
— Нет, Галь, — ответила Марина. — Он сушилку купил. Сам.
— Сам? — Галина на секунду замолчала. — И куда мне это теперь вписывать?
— Никуда, — попросила Марина. — Пусть хоть одна дата останется не в твоей тетрадке.
— Ладно, — неуверенно сказала золовка. — Только тогда напомни мне, пожалуйста: у Натальиной мамы день рождения в июне или всё-таки в июле? Я опять запуталась.
