Около года они просто жили под одной крышей, привыкали к общему быту, к завтракам на двоих и вечерам, в которых уже не нужно было прощаться у подъезда. А потом однажды без лишней торжественности подали заявление в загс. Родители Веры приняли Андрея почти сразу: для них главным было одно — чтобы дочь рядом с ним светилась и не страдала. Наталья Сергеевна, мать Андрея, тоже не стала возражать. Она одобрила их брак с тем самым невозмутимым выражением лица, с каким человек ставит подпись под документом, в правильности которого не до конца уверен, но скандал устраивать не намерен.
Поначалу тема детей возникала редко и как-то между прочим. Им казалось, что впереди ещё много времени, что всё случится само собой, когда придёт срок. Потом они решили: хватит откладывать. И вот тогда началось то, к чему Вера оказалась совсем не готова.
Сначала она отправилась по врачам одна. Нужно же было понять, почему ничего не выходит. Анализы, кабинеты, направления, новые обследования, снова ожидание результатов. В конце концов ей сказали: всё в норме, причин для тревоги нет. С этим заключением она прожила почти год. Потом всё-таки уговорила Андрея пройти проверку. Он больницы терпеть не мог: запах лекарств, белые халаты, бесконечные очереди и вопросы, на которые он сам не знал, что отвечать. Но ради неё взял несколько отгулов и честно прошёл все назначенные процедуры. Итог оказался таким же: здоров.
Оба здоровы. И от этого становилось только тяжелее. Болезнь хотя бы можно было лечить, искать метод, бороться. А когда врачи разводят руками и говорят, что препятствий нет, внутри остаётся лишь одна мучительная пустота: если всё хорошо, почему же беременность не наступает? Ни один специалист не дал им ответа. За них отвечали только месяцы, один за другим уходившие впустую.
А затем начались осторожные, будто бы случайные разговоры Натальи Сергеевны. Прямо она почти никогда не спрашивала — умела так повернуть беседу, что нужная фраза будто сама появлялась в воздухе.
— Когда уже бабушкой меня сделаете? — вздыхала она. — Я ведь не вечная, могу и не дождаться.
Однажды Вера не выдержала:
— Мы обследовались. Оба. Врачи говорят, что всё нормально.
Наталья Сергеевна чуть приподняла бровь.
— Андрея-то зачем было таскать по врачам? Он у меня крепкий мужчина. Может, это ты не всё рассказываешь?
Вера внешне осталась спокойной. Только внутри всё взорвалось от обиды и бессилия. Ей хотелось крикнуть, что каждый месяц она ждёт задержку как приговор или помилование, что любой тест для неё превращается в жестокую игру, где она неизменно проигрывает.
До квартиры она добралась быстрее, чем рассчитывала. Открыла дверь — и застыла на пороге: в прихожей стоял Андрей в домашней футболке, держа в руке чашку.
— Ты почему не на работе?
— Электричество отключили, всех отпустили до вечера. Я тебе звонил, ты не брала.
— Извини, я была в поликлинике. Поставила телефон без звука.
Фраза сорвалась сама, но прозвучала почти как признание. Андрей внимательно посмотрел на неё, и Вера сразу поняла: он уже всё прочитал. По её лицу, по опущенным плечам, по тому, как она вцепилась в ремешок сумки.
— Снова ничего? — тихо спросил он.
Она молча кивнула.
И тогда Андрей произнёс то, чего она одновременно боялась и ждала:
— Вера, я тут подумал… А если нам взять ребёнка? Из детского дома. Сейчас многие решаются на это.
Она замерла. Эта мысль давно жила в ней, но Вера не находила смелости заговорить первой. Ей казалось, что для Андрея родная кровь может быть чем-то неприкосновенным, а приёмный ребёнок — лишь уступкой обстоятельствам. Но он сам сказал это.
— Ты правда так думаешь? — едва слышно спросила она.
— Правда, — уверенно ответил Андрей.
