…после операции, и так просидела почти полчаса, глядя в потемневшее окно. Потом вышла во двор, зачерпнула из колодца ледяной воды, плеснула в лицо — от холода даже виски свело. Вытерлась подолом футболки и направилась к старенькой «Калине», чтобы начать складывать туда вещи.
Соседям о продаже стало известно не сразу. Прошло около двух недель, прежде чем по улице загрохотал грузовик, а на участке появились рабочие. Они принялись устанавливать новый забор — высокий, из тёмного профнастила, почти два метра, на бетонной ленте. Всё основательно, без намёка на прежнюю условность. Затем добрались и до колодца. Максим заказал тяжёлую металлическую крышку, приделал навесной замок и прикрутил табличку с сухой надписью: «Частная собственность».
Вот тогда телефон и ожил.
Первой объявилась Светлана Кострова — шестьдесят семь лет, вдова, её дом примыкал слева. Два десятка лет она брала у Оксаны воду: сначала таскала вёдрами, позже поставила насос и протянула шланг через забор. И всё это сопровождалось привычным: «Оксаночка, ну у меня опять что‑то не качает…»
— Оксаночка, милая, как же так? — голос у Светланы тянулся жалобной струной, с лёгкой хрипотцой, почти со слезой. — Я утром пришла, а там замок. У меня же теплица — помидоры, огурцы. Без воды они пропадут. Свой колодец копать — это тысяч пятьдесят гривен, где я их возьму?
— Свет, теперь это не ко мне, — спокойно ответила Оксана.
— А к кому же? Ты же обещала, что вода будет всегда!
Оксана даже растерялась.
— Что именно я обещала?
— Ну… мы же с тобой договорились когда‑то. Столько лет всё по‑соседски…
— Когда именно договорились?
На том конце повисла пауза, потом послышалось шумное втягивание носом.
— Оксана Николаевна, мы же двадцать лет так жили. А теперь что — в лицо дверью? Я тебе тоже помогала.
— Чем, Свет?
— Я за домом присматривала, когда ты уезжала. Ключ брала.
— Ключ ты брала, чтобы в баню ходить, пока меня нет. Я это прекрасно знала.
Тишина.
— Откуда?
— Видно было.
Связь оборвалась. Оксана опустила телефон. Хотела что‑то самой себе объяснить — и передумала. Всё и так ясно.
Следом позвонил Игорь с углового участка — тот самый, что круглый год ходил в растянутых спортивных штанах.
— Оксана Николаевна, здравствуйте. Это… я извиниться хотел. Вы же генератор забрали?
— Конечно. Он мой.
— Ну да, конечно. Просто подумал — вдруг оставили. По старой памяти. У нас же свет через день отключают, сами знаете.
Оксана моргнула, словно не расслышала.
— Игорь, я его в 2010‑м купила за тридцать две тысячи. Ты его у меня сколько раз брал? Десять? Пятнадцать?
— Бывало… — замялся он. — Я, в общем, хотел предложить — продайте мне. По‑соседски. Тысяч за пять.
Она невольно усмехнулась.
— Новый сейчас пятьдесят восемь стоит. Бэушный — не меньше сорока. Ты серьёзно?
— Ну чего вы так сразу…
— По‑соседски — это когда за пятнадцать лет хотя бы канистру бензина в него зальют. Хоть раз.
Он помолчал.
— Ладно, не так уж и нужен. Куплю себе новый.
И отключился. Оксана подумала: вряд ли купит. Сказал — чтобы сказать.
А в четверг раздался ещё один звонок.
На экране высветилось: Тетяна Павловна Шустова, председатель их садового товарищества «Берёзка». Пятьдесят восемь лет, короткая седая стрижка и жилетка с бесчисленными карманами — и летом, и зимой.
— Оксана Николаевна, нам нужно встретиться.
— Зачем, Тетяна?
— Это не телефонный разговор.
— У меня неделя до отъезда. Говори сейчас.
В трубке послышался тяжёлый вздох — такой, каким обычно предваряют неприятную просьбу.
— Смотри. По факту у тебя участок двенадцать с половиной соток, верно?
— Ровно двенадцать.
— А по старому генплану товарищества — одиннадцать восемьдесят. Разница примерно двадцать метров со стороны дороги. Получается, часть забора стоит на земле общего пользования.
Оксана молчала.
— И вот Максим поставил новый забор по фактической границе. А нам нужно, чтобы он шёл по плану — то есть ближе к дому на эти двадцать метров. Там планируется площадка под мусорные контейнеры.
— Тетяна, мой отец ставил забор ещё в восемьдесят девятом. Он простоял тридцать семь лет. Ни одной претензии.
— Потому что это была ты. Своя. А Максим — человек со стороны.
— Я продала дом официально. По данным кадастра, с зарегистрированными границами. Если у вас есть вопросы — адресуйте их тем, кто в девяностых утверждал план. Но не мне и не новому владельцу.
— Оксана, ну ты же понимаешь…
Эта фраза резанула слух, будто наждачной бумагой.
— Что именно я должна понимать? — голос её стал жёстче. — Сколько раз ты за эти годы заходила ко мне «на минутку» и подключала свой холодильник, когда у тебя генератор не тянул? Сколько раз я распечатывала вам документы для правления на своём принтере, потому что у тебя картридж закончился?
— Причём здесь это?
— При том, что двадцать лет я считалась «своей». Каждому из вас на этом «своём человеке» что‑нибудь да перепадало.
