— …и вдруг, стоило мне перестать быть «удобной», ты сразу вспомнила про эти двадцать метров. И, конечно, в пользу мусорных контейнеров.
— Оксана, ну не искажай…
— Я ничего не искажаю. Разбирайтесь теперь с новым владельцем. Я к этому больше отношения не имею.
Она нажала «отбой» и ещё секунду держала телефон в руке, будто тот мог заговорить снова. Потом пошла на кухню, молча отрезала ломоть сыра и съела его стоя, не чувствуя вкуса. И вдруг всплыло — девяносто девятый год, развод, тёмная комната и она, неделями не поднимающаяся с постели. Тогда Тетяна приходила с кастрюлькой борща, ставила на плиту, заставляла поесть. Это было. Настоящее. И вот как совместить то давнее тепло с нынешними звонками про «метры», Оксана не понимала.
В пятницу объявился Максим. Без предупреждения — просто нажал на кнопку домофона.
— Оксана Николаевна, это я. С участка. Нам бы поговорить.
Она впустила. Он неловко разулся в прихожей, прошёл на кухню и водрузил на стол упаковку с бутылками.
— Колодезной воды вам теперь не набрать, — пояснил он. — Вот, шесть литров, пригодится.
Оксана посмотрела на пластиковые бутылки и неожиданно рассмеялась — впервые за последние дни.
— Максим, у меня тут обычный водопровод.
— А… Ну тогда пусть будет про запас.
Он сел, помолчал, разглядывая кружку.
— Там у вас в товариществе — серпентарий, честное слово.
— Догадываюсь.
— Нет, вы не представляете. Уже пятеро ко мне приходили. Председательница требует двадцать метров. Ваша Светлана плачет — говорит, «договорились устно, на годы». Какой‑то Тарас — про баню. Ещё один в спортивных штанах — насчёт генератора.
— Генератор я забрала.
— И правильно сделали. Я бы тоже не отдал. Но у меня к вам вопрос. Тетяна утверждает, что вы три года не платили взносы. Мол, на мне теперь долг — сто двадцать тысяч.
Оксана без слов поднялась, вынесла из комнаты папку с документами. Максим долго листал, хмыкал.
— Печати, подписи… и её автограф. Понятно.
— Хотела таким образом меня прижать.
— Похоже на то. Скиньте мне копии на почту, ладно? А то они меня по кругу ещё год водить будут.
— Сделаю.
Он посидел ещё немного, будто собирался сказать нечто важное, но в итоге лишь произнёс:
— Вы точно в Одессу?
— Да.
— Сильная вы.
— Не сильная. Просто устала.
Он посмотрел на неё пристально, кивнул и ушёл.
В субботу позвонила Мария — племянница, дочь её старшей сестры Наталии, которой не стало восемь лет назад.
— Тётя Оксана, это правда? Ты продала дом?
— Да, Мария.
— А бабушка… её прах?
Оксана закрыла глаза. Она не то чтобы забывала — нет. Каждый раз, проходя мимо яблони, вспоминала. Просто прятала мысль подальше, как старую фотографию в ящик. Мама просила развеять прах под этой яблоней. В две тысячи шестнадцатом они с Марией сделали это вдвоём. Был май, и на плечо Марии упала берёзовая серёжка — девочка тогда спрятала её в карман.
— Я договорюсь с Максимом, — тихо сказала Оксана. — Он собирается сносить дом, но дерево обещал оставить. В проекте яблоня есть.
— А если через год передумает? Или продаст участок?
Она не нашлась сразу. Потому что не продумала. Вернее, подумала — и отмахнулась: мама ведь не в земле, она в памяти.
— Ты на меня злишься? — спросила она наконец.
— Нет. Ты имеешь право. Просто… там бабушка.
Помолчали.
— Приезжай завтра, — предложила Оксана. — Съездим туда вместе. Возьмём немного земли в банку и отвезём в Одессу. Хочешь?
Мария всхлипнула.
— Хочу.
В воскресенье они приехали. Максим открыл ворота.
— Хозяйничайте. Я ненадолго отъеду.
Яблоня стояла на месте — старая, перекошенная, в пятнах лишайника, вся в завязях. Похоже, урожай будет щедрым. Мария принесла стеклянную баночку из‑под майонеза, Оксана — маленький совок. Набрали земли там же, где десять лет назад.
— Всё, — сказала Оксана. — Поехали.
Подошли к машине. Перед старенькой «Калиной» стояла Светлана, теребя пакет, в который было что‑то завернуто в газету.
— Оксана… можно на минуту?
Она остановилась.
— Я пирог испекла. С яблоками. — Светлана протянула пакет. — Прости меня. Дура я. Двадцать лет на тебе держалась, а как только всё поменялось — сразу тебя же и обвинила. Прости.
Оксана смотрела на неё, ощущая рядом тёплое плечо Марии.
— Спасибо, Светлана.
— Возьмёшь?
Пакет оказался ещё тёплым.
— В Одессу едешь?
— Да.
— Я ни разу там не была. Дочку одна растила, не до моря было.
— Приезжай ко мне. Серьёзно.
Светлана расплакалась — тихо, без показных всхлипов. Оксана обняла её. Они постояли так несколько секунд, словно прощались не только с домом, но и с целой жизнью.
Оксана села за руль, Мария — рядом. Машина тронулась. У ворот стоял Максим, махнул им вслед.
В Одессе стояла жара. Воздух был плотный, солёный, и казалось, что впереди начинается совсем другая история.
