Стояло пятнадцатое августа. Оксана жила в Одессе уже третью неделю и только начинала ощущать, что это — её пространство. Шторы она повесила собственноручно: в строительном магазине оставила тридцать две тысячи гривен вместе с карнизами и три дня ходила вокруг покупки, сомневаясь, не поторопилась ли. Балкон смотрел во двор, но если приподняться на носках и заглянуть поверх черепичных крыш, в просвете появлялась тонкая синяя линия — море, будто выцветшая полоска на старой открытке.
В семь утра она вышла с кружкой кофе. Всё тот же растворимый — привычки не меняются вместе с адресом. Поставила чашку на плетёный столик, опустилась в кресло, за которое когда-то отдала восемь тысяч и потом долго мысленно ругала себя за расточительность.
Телефон лежал рядом, экраном вниз. Не от кого-то прятала — просто училась не вздрагивать от каждого сигнала.
В ящике на перилах зеленел отросток герани — веточка от материнского куста, который она таскала за собой два десятилетия. Ствол у того уже был толщиной с палец, упрямый, живучий. Этот черенок прижился сразу. А рядом — пластиковый стаканчик с землёй из-под старой яблони. Мария настояла: «Тётя Оксана, пусть бабушка тоже будет у моря».
Она сделала глоток.
Телефон дрогнул. На экране — Максим.
Оксана удивилась, но ответила.
— Максим? Доброе утро.
— Оксана Николаевна, простите, что так рано. Мне нужно с вами поговорить. Скажите, когда вы продавали участок, вы знали о проектной газовой магистрали? По генплану двадцать седьмого года.
Она замерла.
— Нет. Впервые слышу.
— Я так и предполагал. С юридической точки зрения к вам вопросов нет. Просто… Тетяна. У её мужа работа в газовой службе. Они через подставных лиц уже лет пять скупают участки в «Берёзке» — как раз там, где пройдёт труба. Ваш был последним в этой линии.
— Максим…
— Через три года там появится ГРП. С охранной зоной. Дом всё равно бы пошёл под снос. Тетяна звонила вам в четверг, потому что решила, будто я не в курсе. Хотела вклиниться в двадцать метров между.
— А ты знал?
— Узнал спустя неделю после сделки. У меня свои контакты в кадастре.
Повисла пауза. Оксана смотрела на герань. В листьях запуталась пчела, сердито гудела.
— Зачем ты мне это рассказываешь, Максим?
Он помолчал.
— Наверное, чтобы вы понимали: вы там были не единственной. Просто ушли первой.
— А ты сам?
Снова тишина, ещё более долгая.
— Я перепродал на следующий день после того, как выяснил. Газовой компании. За девять миллионов.
Оксана прикрыла глаза.
Девять.
Она сидела неподвижно, кофе в кружке остывал. Пчела наконец выбралась и исчезла за перилами.
— И что ты хочешь от меня услышать? — тихо спросила она.
— Не знаю. Думал, вы скажете, что я подлец, что должен был поделиться. А вы ведь не скажете.
— Не скажу.
— Вот и я так подумал.
Опять молчание.
— Я хотел перевести вам два миллиона, — добавил он. — Честнее было бы.
Два миллиона. В голове тут же возникли картинки: ещё одна такая квартира — сдавать. Или первый взнос для Марии. Или нормальная плитка на кухне вместо той, что, она уже видела, через полгода начнёт отваливаться.
Два миллиона.
— Максим, не нужно, — произнесла она.
— Почему?
Сейчас бы подобрать правильные слова. Красивые. Но в сознании вертелось одно: если согласится, станет такой же, как Светлана, как Тетяна, как Игорь с его генератором за пять тысяч. Двадцать лет она смотрела на это и злилась. А теперь сама будет высчитывать, сколько ей «полагается».
— Просто не хочу, — сказала она наконец. — Ты мне ничего не должен. Я продала — ты купил. Потом продал дальше. Всё по цепочке.
— Уверены?
— Абсолютно.
— Тогда хотя бы вино пришлю. Одесское, хорошее. Вы же красное любите?
— Я не пью. Отнесу в церковь.
— Договорились.
Он отключился.
Оксана осталась сидеть. Кофе стал холодным, но она не двигалась. В голове крутились мысли: почему она столько лет молчала? Светлана со своей баней, Игорь с генератором, Тетяна с принтером. Она же видела, понимала. И каждый раз — «мы же соседи», «обидятся», «что я, жадная?». Только вот они не обижались, когда брали. Их задело лишь то, что брать стало нечего.
И ещё вспомнился пирог Светланы. Всё-таки пришла. Не поленилась.
Оксана поднялась, прошла на кухню. Холодный кофе вылила в раковину. Поставила на плиту турку — купленную на рынке за четыреста гривен. Продавец, улыбчивый, советовал медную: «Она живёт дольше». Оксана всё равно выбрала алюминиевую.
С новой чашкой вернулась на балкон. Коснулась пальцем земли в стаканчике — влажная, она поливала её утром из маленькой лейки.
— Мам… вот так, — тихо сказала она в пустоту.
Сделала глоток. Обожгло губы.
Телефон лежал рядом. Оксана к нему больше не тянулась.
