Я прекрасно видела, как Ивану неловко стоять между нами.
— Татьяна, мы с тобой это не обсуждали, — сказала я спокойно, хотя внутри всё уже кипело.
— А что тут обсуждать? Олег сказал, что можно, — отрезала она.
Снова Олег. И снова — решение принято без меня.
Я тут же набрала мужа.
— Ты дал согласие Ивану жить у нас? — спросила без предисловий.
— Оксан, ну он же студент, ему надо где‑то учиться, — устало ответил Олег.
— А спросить меня ты не подумал?
— А ты бы согласилась?
Он замолчал. И в этой паузе было всё. Он знал, что я против. И я знала, что он это понимает.
— Это не даёт тебе права решать за меня, — тихо сказала я и отключилась.
Иван прожил у нас четырнадцать дней. За это время ванная раковина оказалась забитой, в гостевой комнате отвалилась полка, а на кухне после него регулярно оставалась грязная посуда. Татьяна звонила каждый вечер — но не мне, а сыну. Ни разу не поинтересовалась, удобно ли мне, всё ли в порядке.
Однако настоящим ударом стало другое.
Как‑то я развешивала бельё во дворе, и через забор меня окликнула Людмила:
— Оксана, это правда, что вы пустили к себе семью Татьяны? Она вчера рассказывала, что они теперь живут в семейном доме. Говорит, дом-то Олега.
У меня внутри всё похолодело. Семейный. Олега.
Я аккуратно закрепила простыню и повернулась к соседке.
— Людмила, дом принадлежит мне. Я купила его сама, оформила на себя ещё до брака. Татьяна здесь гость. Причём незваный.
По её выражению лица стало ясно: версия, которую распространяла Татьяна, звучала совсем иначе.
Вечером я позвала Ивана на разговор.
— Тебе нужно подыскать жильё. Даю неделю.
Он без споров кивнул. Через четыре дня съехал. Снял комнату — за те самые четырнадцать тысяч гривен. Значит, средства были. Просто пока можно было жить бесплатно, никто их не искал.
В тот же вечер раздался звонок.
— Ты выставила моего сына на улицу! — кричала Татьяна.
— Я попросила его решить вопрос с жильём. Он взрослый человек.
— Какая же ты жестокая! Олег, ты слышишь, что она творит?!
Олег сидел рядом, уткнувшись в телефон, будто происходящее его не касалось.
Я взяла трубку из его рук.
— Татьяна, мой дом — не общежитие. На этом разговор закончен.
Я положила телефон на стол. Сердце колотилось, ладони вспотели. Но это было моё решение. Не продиктованное обстоятельствами, не принятое за меня мужем. Моё.
А спустя неделю я узнала от знакомых новость: Татьяна продала свою двухкомнатную квартиру в Полтаве. Деньги, по слухам, ушли на покрытие долгов и какие‑то провальные проекты её мужа. Подробностей я не знала, но интуиция подсказывала — её визит к нам был не случайностью.
Двадцать седьмое января, суббота. Мороз — минус восемнадцать. С утра я поставила стирку, замесила тесто для пирогов. Олег устроился в гостиной перед телевизором — шёл хоккей.
Около одиннадцати к воротам подъехало такси. Я выглянула в окно.
Из машины вышла Татьяна, следом — Иван. Водитель открыл багажник и начал вытаскивать чемоданы. Один. Второй. Третий. Большие, на колёсах.
Три чемодана — это не «на пару дней». Это переезд.
Татьяна дёрнула ручку входной двери. Заперто. Два дня назад я сменила замки — вызвала мастера, заплатила четыре тысячи двести гривен и установила новый механизм и дополнительную защёлку. Олегу сказала, что старый замок заклинивает. Проверять он не стал.
В дверь позвонили. Затем начали стучать. Потом удары стали настойчивыми.
— Оксана! Открывай! Это я!
Я стояла в прихожей. Олег вышел из комнаты.
— Это Татьяна. Открой, — сказал он.
— Нет.
— Ты что? На улице мороз.
— Олег, я предупреждала тебя. Четыре года предупреждала.
Он шагнул к двери, но я встала перед ним.
— Посмотри в окно. Три чемодана. Она продала квартиру. Она приехала не в гости. Она приехала жить. В моём доме.
Он замер.
— Она говорила, что на несколько дней…
— На несколько дней берут одну сумку, — перебила я.
С улицы донёсся крик:
— Открывайте! Мы теперь здесь будем жить! Олег! Скажи ей! Это семейный дом!
Я достала из кармана заранее подготовленный документ — свежую выписку из реестра собственности — и молча протянула её Олегу.
