Я готова была зайти так далеко, как потребуется. Если им хочется войны — они сами её спровоцировали.
Телефон едва не выскользнул из рук, когда я набирала номер, который хранила на крайний случай. Я обещала себе никогда к нему не прибегать, но выбора уже не оставалось.
— Алло, дядя Владимир? — голос предательски дрогнул. — Мне срочно нужна помощь. Похоже, пришло время вспомнить, как ты выигрываешь самые неприятные дела…
Я по‑прежнему сидела на сумках в подъезде. Холод от бетонной ступеньки пробирал до костей, а в ушах ещё стоял гул от только что захлопнутой двери. Сквозь неё доносился довольный голос Галины Петровны — она оживлённо что‑то обсуждала с Любовью, смеясь и прикидывая, в какой оттенок перекрасить комнату моего Данило.
Я прижала телефон к уху, стараясь говорить ровно.
— Дядя Владимир, меня просто выставили за порог. Олег молча смотрел, как его мать захлопывает дверь передо мной… И самое страшное — они не отдают мне сына.
Ответ прозвучал жёстко и собранно, без тени паники. Именно такой тон всегда помогал мне прийти в себя.
— Оксана, слушай внимательно. Никаких слёз и истерик. Немедленно спускайся вниз, вызывай такси и приезжай ко мне в офис. И запомни: если Олег появится с какими‑нибудь бумагами о «мирном урегулировании», ты ничего не подписываешь.
Через час я уже сидела в его кабинете, утонув в кожаном кресле. Передо мной дымился чай, но я не ощущала ни вкуса, ни запаха.
— Они утверждают, что жильё полностью принадлежит свекрови, и что она оформила дарственную на Любовь, — тихо сказала я. — Но мы ведь вместе платили ипотеку. Разве так можно?
Владимир быстро открыл ноутбук и начал проверять данные в реестре.
— Формально квартира действительно была записана на Галину ещё до твоего брака, — произнёс он спустя минуту. — Ход хитрый. Но есть важная деталь. Ты говоришь, выплаты шли из семейных средств?
— Да. У меня всё сохранено в банковском приложении. Каждый месяц Олег перечислял деньги с карты, а я на свою зарплату тянула всё остальное: продукты, одежду, садик Данило, ремонт этой квартиры…
На лице адвоката появилась хищная усмешка.
— Вот за это и будем цепляться. Если удастся доказать, что стоимость жилья выросла благодаря вашим общим вложениям или что ипотека гасилась из бюджета семьи, можно добиться признания имущества совместным. Но сейчас первоочередное — ребёнок.
В этот момент телефон буквально взорвался уведомлениями. Писал Олег.
«Оксана, не усугубляй. Мама сказала, что если ты обратишься в суд, она подаст заявление о твоей психической нестабильности. Любовь уже договорилась с соседями — подтвердят, что ты кричала на Данило. Уходи спокойно, и мы позволим тебе видеть его по выходным».
Меня словно током ударило. Любовь, которая годами жаловалась на безденежье за нашим кухонным столом, теперь готова плести против меня ложь?
— Они хотят лишить меня сына через клевету, — я протянула Владимиру телефон.
Он пробежал глазами по экрану и кивнул.
— Классический приём. Грязно, но предсказуемо. Только они забывают, что у тебя тоже есть козыри. Скажи, ты ведь записывала разговоры с Галиной? Помню, ты жаловалась на её «методы воспитания».
Я замерла, а затем резко выдохнула. Точно. Год назад Галина Петровна так увлеклась нравоучениями о том, как «правильно» воспитывать ребёнка ремнём, что я включила диктофон — хотела показать Олегу, в каком состоянии его мать.
— Есть записи. И не одна, — прошептала я. — Там она открытым текстом говорит, что Данило ей мешает, и что будь её воля, она бы давно отправила его в интернат, если бы не эта квартира.
Владимир медленно откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.
— Вот это уже интересно, — произнёс он с холодным удовлетворением. — Значит, играть будем серьёзно. И теперь слушай, что мы сделаем дальше.
