— …останутся пылью на полках, если семья развалится, — договорила Тетяна Ильинична с ледяной усмешкой. — А сейчас речь о живых людях и настоящих проблемах.
Оксана не отвела взгляда. Она смотрела не на свекровь — на Тараса. Шесть лет рядом. Шесть лет доверия, совместных планов и уверенности, что они — команда.
— Ты перечислил всю сумму? До последней гривны? — тихо уточнила она.
Тарас раздражённо выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Оксана, подумай трезво. Я обычный менеджер, моя зарплата уходит на коммуналку, еду, школу Софии. Твои частные заказы мы откладывали на отпуск. У Богдана бизнес завис, ему срочно нужна поддержка. В семье так поступают — сплачиваются. И вообще, мы тебя приняли в эту квартиру, ты живёшь без забот.
— Приняли? — она слегка приподняла бровь. — В съёмное жильё, которое оформлено на твоего приятеля?
— Тарас выбил нам символическую аренду, — резко вставила Тетяна Ильинична, шагнув ближе. — И если ты сейчас начнёшь строить из себя принципиальную, мы просто попросим тебя освободить помещение. Куда отправишься? В мамину двухкомнатную на окраине? Там и так тесно. Софию ты одна не потянешь, не обольщайся. Так что перестань драматизировать, садись и думай, как объяснишь своему фонду задержку отчётности. Скажешь, подрядчик сорвал сроки. Что-нибудь сочинишь.
В этот момент из коридора донёсся лёгкий шорох босых шагов. София, растрёпанная после сна, держала в руках деревянную лисичку и щурилась от яркого света.
— Мам, ты вернулась? У меня крыша у домика не держится…
Внутри Оксаны будто щёлкнул переключатель. Тепло, сомнения, попытки сохранить мир — всё исчезло. Остался ясный, холодный расчёт. Она подняла дочь на руки и прижала к себе.
— Иди в комнату, солнышко. Маме нужно собрать кое-что. Мы поедем к бабушке.
Тарас вскочил так резко, что стул скрипнул по плитке.
— Хватит спектакля. Никуда вы ночью не поедете.
— Я ухожу, — произнесла она спокойно, глядя ему между глаз. — До утра мне нужно время. Завтра скажу, что будет дальше.
Тетяна Ильинична довольно усмехнулась и вернулась к кофемашине.
— Вот и умница. Переспит с мыслями, вспомнит о ребёнке — и образумится. Иди, Оксаночка, проветрись. Завтра Олег заедет, поможет вещи обратно занести.
В квартире матери Оксана не сомкнула глаз. Кухня тонула в темноте, только уличный фонарь бросал жёлтый прямоугольник на стол. Рядом лежал телефон.
Год назад, увлёкшись редкими японскими орхидеями, она заказала умный флорариум — стеклянный куб с автоматическим контролем влажности, температуры и света. Внутри была встроена камера с обзором почти в триста градусов и чувствительный микрофон. Система позволяла наблюдать за цветением онлайн и сохраняла записи в облаке. Куб стоял в гостиной — прямо напротив дивана, где Тарас обычно работал с ноутбуком.
Оксана открыла приложение, зашла в архив и прокрутила запись на половину седьмого вечера.
Картинка — без помех. Звук — кристально чистый. Камера зафиксировала всё: как Тарас диктует Богдану реквизиты счёта, как Тетяна Ильинична комментирует происходящее, не стесняясь в выражениях. Ни одной паузы, ни одного пропущенного слова.
Она спокойно вырезала нужные фрагменты, загрузила их в зашифрованное облачное хранилище и продублировала копию на резервный сервер.
После этого нашла в контактах номер Максима Борисовича — педантичного, принципиального юриста, который сопровождал проекты их реставрационного центра и лично проверял каждую грантовую заявку.
Сообщение получилось коротким: «Максим Борисович, они воспользовались токеном. Завтра в 10:00 буду у вас».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Понял. Документы по блокировке готовы. Жду».
Утром в его кабинете пахло крепким чаем и свежей типографской краской. Максим Борисович — сухощавый мужчина с аккуратной седой бородой — внимательно просматривал банковские выписки.
— Запись сохранила? — уточнил он, не поднимая головы.
Оксана молча передала планшет.
— Как вы и предполагали, они даже не удосужились проверить маршрут платежа. Действовали внаглую.
Юрист усмехнулся и откинулся в кресле.
— Твой супруг демонстрирует удивительное сочетание самоуверенности и полной правовой безграмотности. Когда мы открывали казначейский счёт, я настоял на двойной маршрутизации не случайно.
Оксана смотрела на него спокойно, без тени сомнений.
— Двенадцать миллионов гривен — это средства федерального бюджета, — медленно произнесла она, и в её голосе не было ни дрожи, ни эмоций. — И теперь им придётся ответить за каждую перечисленную копейку.
